Звездный час. Повесть о Серго Орджоникидзе
- Автор: Красильщиков Владимир Ильич
- Год: 1987
- Язык: русский
- Год: Издательство политической литературы
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Звездный час. Повесть о Серго Орджоникидзе». Краткое содержание книги:
В нескольких сборниках, выпущенных Политиздатом, публиковались рассказы В. Красильщикова о соратниках Ильича. Затем — в серии «Пламенные революционеры» — вышли повести «Интендант революции» об Л. Д. Цюрупе и «В начале будущего» о Г. М. Кржижановском.
«Звездный час» — повесть, посвященная Г.К. Орджоникидзе — Серго, как его называли родные и товарищи по партии, стахановцы и пионеры, маршалы и академики. Большое место в повести занимает образ В.И. Ленина. Писатель стремится показать становление Серго под воздействием Ильича, их дружбу и борьбу за партию, за революцию, за индустриализацию.
Путь перегораживал хаос торосов. За ним чернела полынья. Ключами кипела вода. И над нею грузными космами клубился пар. Дорога пошла берегом. Зина открыла глаза. И вдруг — что случилось? — впервые Сорго заметил, как хороши таежные дали, простиравшиеся в бесконечность мутно-серого неба в тусклом — нет! — мечтательном отсвете канувшей в ночь зари. Впервые он был счастлив от того, что небо — небо, а река — река. Впервые понял: вот это и есть прекрасное, главное в жизни! истинное, на поиски и достижение чего человечество истратило свои лучшие головы, — быть участником и продолжателем этого, несмотря ни на что, ликующего мира.
Эх, а лошади!.. Лошади здешние до чего хороши! Стелют но ветру длинные-предлинные гривы. Серая, в яблоках, коренная. Левая пристяжная — чисто белая. Правая — стальной масти, в яблоках, с белой гривой и белымхвостом. Ну чем тебе не Мерани?..
— Слушай, дорогой! — Серго попросил ямщика: — Дай вожжи, а?
— Лучше жену у меня проси.
— Полуштоф сверх уговору!
— Ишь, распалился! Ну, садись, коль не шутишь. Мотри, не больно-то. Понесут — не удержишь: тут те не Россия.
Серго сбросил доху, оставшись в тулупе, забрался в облучок:
— И-эх! Гей! Гей! — размахался, как заправски ямщик.
Никакого результата. Как тащились, так и тащатся. И вожжами бодрил, и кнутом поощрял — все едино. Ямщик смеялся:
— Не бей рукой — посыпай мукой…
Серго горячился пуще прежнего. Так хотелось покрасоваться перед Зиной! Но лошади под чужой рукой шли развязно, с издевкой, переча самозванцу, насмехаясь над ним.
Спрятал кнут, запел по-грузински — ласково, про Сулико. Лошади запрядали ушами, испугавшись незнакомой речи. Потом насторожились, прислушиваясь, невольно подчиняясь ритму мелодии. Пошли чуть резвее. Разошлись. Даже ямщик удивился:
— От хозяйского глазу и конь добреет…
Звезды морозной ночи. Сугробы. Крыша кибитки ссыпает иней с елок, сошедшихся у дороги поглазеть на быстролетную тройку. Верно, задор возницы передался коням. Признали его покоряющую доброту, подчинились порыву его воли, увлеклись. Не бегут, а творят бег — с наслаждением. «Эх, кони, кони, что за кони! Вихри ли сидят в ваших гривах? Чуткое ли ухо горит во всякой вашей жилке?..»
— Гей! — И с маху пробит перемет.
— Гей! — И с треском расступаются ветви.
— Гей! — Лётом летит кибитка.
Праздник силы и удали. Молодечество. Мужской задор. Сухой шорох инея. Свист полозьев. Девичий смех. Когда кибитка клонится на ухабах, кони согласно умеряют бег, позволяя вознице в его тулупище спрыгнуть, пробежать сбоку и плечом подпереть кибитку: упаси бог опрокинется. И снова — во весь дух, во всю прыть:
— Гей, гей, гей! — Понимай: «Я люблю тебя, Зина! люблю!»
Звон бубенцов замирает во дворе. И вместе с клубами пара в тесную комнату врывается нечто буйное, шумное, с трудом в нее вмещаемое, еле сдерживаемое вблизи спящей Марианны…
Ворчит самовар. Тикают часы на стене. Пока ямщик отходит от мороза и негромко, по-ночному толкует с Клавдией Ивановной и Зиной, Емельян Михайлович вполголоса рассказывает Серго о новостях, о том, между прочим, что нашего полку прибыло: в Якутске — Григорий Иванович Петровский. Да, именно тот председатель большевистской фракции, которого за его речи в Государственной думе черносотенец Пуришкевич требовал повесить и повесил бы с удовольствием. Тот самый екатеринославский токарь из крестьян господ Марковых, что по прихоти судьбы в царской Думе выступал против потом своих господ Маркова-второго, председательствовавшем на заседаниях, ярого монархиста, сочувственно повторившего «крылатые» слова Пуришкевича: «С голодухи не забунтуешь. Драть их розгами! Мне не нужен Стенька Разин. Мне люб мужик, ползущий ко мне на брюхе». Марков-второй и сам не дурак, по достоинству оценивает Петровского и таких, как Петровский: «За ними, сожалению, идут рабочие. Это они, кочегары революции подбрасывающие без конца под котел уголь, чтобы нагнетать пары…»
Кочегары революции… Отлично сказано! Смутное, и сладостное предчувствие говорило Серго: да, сбудется, да, повезет. Возможно, то было лишь томление надежды, которая не оставляет человека вообще и в преддверии нового года особенно. Серго вновь переживал бодривший жутковатый задор бойца перед боем. Дело звало и манило, сулило и требовало: вперед! Самым счастливым становится тот, кто сделает счастливыми возможно больше других. Самое дорогое в тебе — талант, в жизни — подвиг. Они сокращают путь к цели. Серго прислушивался к себе, подчиняясь порыву надежды, мысленно обращался к Зине: «Прости, не могу сказать тебе, что вся жизнь моя только в тебе, только ради тебя. Да ты бы и разлюбила меня, отрекись я от себя самого».