Звездный час. Повесть о Серго Орджоникидзе
- Автор: Красильщиков Владимир Ильич
- Год: 1987
- Язык: русский
- Год: Издательство политической литературы
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Звездный час. Повесть о Серго Орджоникидзе». Краткое содержание книги:
В нескольких сборниках, выпущенных Политиздатом, публиковались рассказы В. Красильщикова о соратниках Ильича. Затем — в серии «Пламенные революционеры» — вышли повести «Интендант революции» об Л. Д. Цюрупе и «В начале будущего» о Г. М. Кржижановском.
«Звездный час» — повесть, посвященная Г.К. Орджоникидзе — Серго, как его называли родные и товарищи по партии, стахановцы и пионеры, маршалы и академики. Большое место в повести занимает образ В.И. Ленина. Писатель стремится показать становление Серго под воздействием Ильича, их дружбу и борьбу за партию, за революцию, за индустриализацию.
Жизнь сводила Серго с еще одним замечательным человеком, истинным героем-рабочим. Неспроста ведь Ленин выделял Петровского как особо выдающегося депутата и партийца. Писал про него и таких, как он, что они блистали не краснобайством, не «вхожестью» в буржуазные, интеллигентские салоны, не деловой ловкостью «европейского» адвоката и парламентария, а связями с рабочими массами, самоотверженной работой в них, выполнением скромных, невидных, тяжелых, неблагодарных, особенно опасных функций нелегального пропагандиста и организатора. Верил и верит Ильич: ей-ей можно с такими людьми построить рабочую партию, черт знает, какие победы одержать при росте движения снизу.
В пятом году Петровский — в боевом стачечном комитете Чечелевки, при одном из первых Советов, на окраине Екатеринослава. Чечелевка стала неприступной крепостью революции. Всероссийская стачка была подавлена, а «Чечелевская республика» держалась семьдесят два дня — столько же, сколько Парижская коммуна. Григорий Иванович был любимым героем рабочего люда. Рассказывали, что в Донбассе шпики боялись за ним ходить: стоило пожаловаться шахтерам — тут же расправлялись с соглядатаями. Но главное — Петровский виделся с Лениным, получил от него советы и наставления в июне четырнадцатого, перед самой войной, когда Сорго был на каторге, а Ярославский — в ссылке.
Как летит время! Кажется, недавно встречали новый век, а уже девятьсот семнадцатый год настает. В тесной комнате елка — свечи, самодельные хлопушки. Праздничный стол: омуль вяленый, муксун копченый, олений холодец, казарка жареная, капуста квашеная — небольшими ядреными кочанами и рубленая. Все стараниями Клавдии Ивановны и Зины припасенное, общими усилиями приготовленное, при сочувственном участии Марьянки с трудом достававшей до края стола. Рядом свидетельство усердия Серго: сациви — орехи грецкие заменены кедровыми, а чеснок — черемшой.
Во главе стола — Емельян Михайлович. Он на восемь лет старше Серго и успел больше. Девяти лет от роду начал трудовую жизнь сын ссыльного поселенца из Читы, кормившегося хлебопашеством и скорняжничеством. Мальчик в аптеке, фармацевт, землекоп на постройке железной дороги — той самой, до Тихого океана, великой сибирской магистрали. Потом — действительная служба. Читинский комитет партии, Петербургский, Тульский, Московский… Организация стачки на Большой мануфактуре в Ярославле — оттуда и основная партийная кличи. Военно-боевая конференция в Таммерфорсе, речь, которую Ленин назвал замечательной. Пятый съезд партии в Лондоне — делегат военных организаций Питера и Кронштадта… Семь арестов. Одесская тюрьма, питерским «Кресты», московская «Бутырка», предварилки и пересылки, две голодовки и два побега, один в компании смертников. Гордится: «Могу быть педагогом, переводчиком, газетчиком-журналистом, могу столяром-мебельщиком, рисовальщиком, выжигателем по дереву». Кстати, мебель в доме, утварь, игрушки, конечно и елочные, сделаны руками хозяина. Но еще больше горд тем, что с тех пор, как существует у нас большевизм, он всегда был большевиком, никогда не уходил от партии, никогда не изменял ей.
Емельян Михайлович не позволяет себе расслабляться, ни при каких обстоятельствах не сидит сложа руки По примеру Ильича превращает тюрьму, каторгу, ссылку в университеты. Поскольку тюрьмы, каторги, ссылки без малого двенадцать лет, то и знания соответствуют… Емельян Михайлович основательно широкий, крупноголовый — ни дать ни взять Тарас Бульба, только сабли не хватает. Пользуется большим влиянием в городе. Заведует метеорологической станцией и краеведческим музеем, работает в отделе Русского географического общества. Энциклопедист и просветитель. Академиком зовут Ярославского в Якутске — и молодые люди, которых он потихоньку обращает в свою веру, и видные ссыльные интеллигенты, и губернатор, благосклонный к нему, смотрящий сквозь пальцы на «революционные художества» заведующего музеем. Этому обстоятельству, между прочим, Серго обязан направлением на юг, в Покровское, вместо определенного ему Вилюйского округа, а Григорий Иванович — оставлением в Якутске по пути к убийственному для него Средне-Колымску.
Свободно владея английским, немецким, польским и еврейским, Емельян Ярославский изучает французский, испанский, шведский, японский, украинский, армянский, тюркский языки. А познакомившись с Серго, заинтересовался и грузинским языком. Еще в одиннадцатом году предсказал, какую роль сыграет человек, умеющий летать, написал дельные статьи о дирижаблях, аэростатах, аэропланах. Весьма серьезными считаются работы Ярославского как первого краеведа-ботаника Якутии. Поговаривают, будто за большую научную и просветительскую работу его собираются избрать в Русское географическое общество — честь, которой удостаивались Пржевальский, Семенов-Тян-Шанский, Миклухо-Маклай, Владимир Даль, адмирал Крузенштерн, адмирал Макаров…