Вампиры не стареют: сказки со свежим привкусом [сборник litres]

– Джульетта, – говорит он, в его глазах сверкает власть, и она знает, что он собирается сказать, по крайней мере, в общих чертах, и очень хочет, чтобы он этого не делал, хотя ее сердце колотится в груди.

– Я даю вам с Каллиопой задание провести вместе шестьдесят секунд в чулане.

Комната наполняется свистом и улюлюканьем, и Джулс уже собирается начать протестовать, отшутиться, что не собирается снова лезть в чулан, что, если он хочет, чтобы они поцеловались, они могут сделать это прямо здесь, перед всеми, при свете. Но у нее нет на это времени, потому что ее руку обхватывает рука Каллиопы, вытаскивая из толпы:

– Пошли, Джульетта.

И звучание ее имени, произнесенного другой девушкой, такое правильное, такое совершенное, что она следует за Каллиопой, позволяя ей увести себя в чулан. Дверь захлопывается, погружая их обеих в темноту.

Темнота. Это понятие относительное.

В щель под дверью проникает свет, и глаза Джульетты используют эту узкую полоску, чтобы обрисовать детали забитого вещами чулана. Куртки, занимающие девяносто процентов пространства, гора коробок, сложенных у их ног, вешалки, упирающиеся ей в затылок. И Каллиопа – не ее затылок и не брошенный украдкой взгляд. Она прямо здесь. Скос ее щеки, изгиб ее губ и пристальный взгляд карих глаз, одновременно теплый и пронзительный.

– Привет. – Ее голос низкий и уверенный.

– Привет, – шепчет Джульетта, пытаясь сделать свой голос похожим на голос сестры, с ее неземной непоколебимостью, но всё выходит совсем не так, не с придыханием, а как будто со свистом и писком.

Каллиопа смеется, но не над ней, а над всем этим. Забитым чуланом. Близостью их тел. И на этот раз другая девушка тоже, кажется, нервничает. Она напряжена и словно сдерживает дыхание.

Но она не отстраняется.

Джулс колеблется, размышляя, стоит ли им приблизиться друг к другу или разойтись подальше.

Бен не сказал, что им делать.

Шестьдесят секунд – это не так уж и много.

Шестьдесят секунд – это целая вечность.

От Каллиопы хорошо пахнет, что само по себе неудивительно, но дело не в ее лосьоне для тела или блеске для губ.

Это ее запах.

Ощущения Джулс вспыхивают и сокращаются, пока не остается только запах кожи другой девушки, ее пота, ее крови. Крови – и чего-то еще, что она не может определить, что заставляет глухо звонить у нее в голове предупреждающие колокола.

А потом Каллиопа целует ее.

Ее губы такие мягкие, они приоткрываются на губах Джулс, но никакие фейерверки не взрываются. Мир не останавливается. Она на вкус не как волшебство или солнечный свет. Это вкус виноградной газировки, что она пила, свежего воздуха, сахара, чего-то простого и человеческого. Люди говорят, что весь мир будто отдаляется, но разум Джульетты продолжает свою работу, отмечая каждую секунду, ладонь Каллиопы на ее руке, ее губы на губах Джулс, вешалку с курткой, впившуюся ей в шею, и она не понимает, как люди могут просто целоваться, жить в этом моменте, ведь Джулс болезненно ощущает каждое мгновение здесь.