Вампиры не стареют: сказки со свежим привкусом [сборник litres]

Наконец раздается звонок, и класс погружается в ожидаемый хаос, потому что все спешат на ланч. Но Каллиопа не торопится. И, подойдя к двери, она оглядывается – это движение такое будничное, словно она просто бросает взгляд через плечо, но ее глаза смотрят прямо на Джульетту, и та чувствует, как ее пульс заводится, словно упрямый двигатель. Другая девочка не улыбается, не совсем, но уголок ее рта чуть дергается вверх, и Джулс расплывается в широкой улыбке. А потом Каллиопа выходит, и Джулс сгорает от желания заползти под плинтус и умереть.

Она считает до десяти, прежде чем последовать за Каллиопой.

В коридоре движется поток тел.

Далеко впереди темные волосы Каллиопы, покачиваясь, уносятся прочь, и Джульетта идет за ними вслед. Она готова поклясться, что чувствует едва заметный мед лосьона другой девушки, ваниль ее бальзама для губ. Ее шаги длинные и медленные, а у Джульетты быстрые, так что расстояние между ними с каждым шагом немного сокращается, и Джулс пытается придумать, что сказать, что-то шутливое или умное, что-то, чтобы заслужить один из этих редких низких смешков, когда ее ботинок шаркает обо что-то на полу.

Браслет – потерянный, забытый. Нечто изящное, хрупкое, и Джулс, не думая, тянется за ним, сжимая пальцы вокруг цепочки. Боль, острая и горячая, пронизывает ее кожу. Она сдавленно охает и роняет браслет, на ее коже наливается красный след.

Серебро.

Она шипит и, тряся обожженными пальцами, наперерез потоку в коридоре сворачивает в ближайший туалет. Ее рука дрожит от боли, когда она сует ее под кран.

Это помогает. Немного.

Она обшаривает свою сумку, находит бутылек с аспирином, который на самом деле не аспирин, вытряхивает две капсулы себе в ладонь, а потом сует их в рот. Они раскрываются – секунда тепла, мгновение облегчения.

Это помогает так же, как один вдох помогает тонущему человеку, проще говоря, не особо.

Жажда немного слабеет, боль стихает, и след на ее коже начинает исчезать.

Она поднимает взгляд на зеркало, убирая за уши пряди светлых волос. Она бледная версия своей сестры, Элинор.

Не такая эффектная. Не такая очаровательная. Не такая красивая.

Просто… не такая.

Она наклоняется вперед, всматриваясь в зеленые и коричневые крапинки в своих голубых глазах, разрозненные точки на щеках.

Что это за вампир такой – с веснушками?

Но вот они, словно краска, брызнувшая на бледную кожу, хотя она старательно избегает солнца. Когда она была маленькой, то могла проводить на улице по целому часу, играя в футбол или просто читая в пятнистой тени их семейного дуба. Теперь же ее кожу сразу же начинает пощипывать.

Добавьте это в растущий список всей прочей отстойной фигни (ха-ха).

Ее взгляд опускается ко рту. Не к зубам, отполированным до блеска, не к клыкам, приподнимающимся за резцами, а к губам. Самая дерзкая деталь в ее внешности. Единственная дерзкая деталь, по правде говоря.