На всемирном поприще. Петербург — Париж — Милан [сборник]

— И неужели остался простым солдатом?

— Нет, — с гордостью отвечала Далия: — он был капитаном.

— А как его звали?

— Бернардо ***.

На этот раз покраснеть пришлось уже графине, и чтоб скрыть румянец, внезапно вспыхнувший на ее щеках, она наклонила голову и стала усердно нюхать табак.

Затем, оправившись (в ее годы это было делом одного мгновения), она спросила:

— Капитан Бернардо ***! Да я его, кажется, знавала. Не служил ли он в венецианском полку?

— Именно!

— Он, он самый! — восклицала графиня, притворяясь, что понемногу припоминает, тогда как на самом деле при одном имени капитана он так и встал перед ней как живой, в великолепном мундире, с глазами, светящимися любовью, и нежными словами на устах.

— Расскажи, расскажи мне всё, что про него знаешь. Твой дядя был близким другом моего покойного мужа, царство ему небесное.

— Ах, какой случай! Кто бы это мог подумать! — воскликнула в свою очередь Далия и, побуждаемая расспросами графини, принялась рассказывать ей всё, что помнила из биографии своего доброго дяди, заменившего ей и мать, и отца.

А тем временем мысли графини носились далеко, далеко, и перед ее глазами проходили одна за другой картины ее давно минувшей молодости.

Она видела виллу в нескольких милях от Милана, в которой муж ее граф ***, старый дипломат, любил проводить летние месяцы.

Однажды, в прекрасный июльский вечер, несколько человек миланской молодежи, гуляя по этим местам, случайно проходили мимо виллы и увидели на террасе, совершенно заросшей цветами и плющом, необыкновенно красивую женщину, читавшую газету мужчине пожилых лет, сидевшему тут же на кресле.

— Какая хорошенькая! — воскликнул один из молодых людей.

— Да, действительно, она прелестна.

— Как стройна!

— А что за глаза! Никогда не видывал я таких, — сказал капитан Бернардо ***, молодой человек лет тридцати двух, пользовавшийся между товарищами славою отчаянного волокиты. — Но кто бы мог быть этот старик?

— Вероятно, муж, — заметил один из его спутников.

— Какая жалость! — воскликнул Бернардо. — Она так молода, а он совсем старик.

Говоря это, он останавливался, смотрел на террасу, затем догонял своих товарищей, снова останавливался, опять догонял, пока, наконец, на повороте дороги он окончательно не потерял из виду и террасу, и прелестную незнакомку.

С этого дня Бернардо не имел более покоя. Мысль его была точно прикована к хорошенькому домику, стоявшему в нескольких милях от Милана. «Она такая молодая, он такой старый»! — восклицал Бернардо, ложась спать. «Она такая молодая, он такой старый», — повторял он те же слова, просыпаясь.

Десятки раз проходил он взад и вперед мимо виллы, и не всегда напрасно, потому что кое-когда ему удавалось снова увидеть красивую молодую женщину.

Он стал наводить справки. Оказалось, что графиня отличается необыкновенной строгостью нравственных правил и ведет в своей вилле чисто отшельническую жизнь. Никто не бывал у странной четы, никуда не показывалась и она сама. Напрасно молодой влюбленный пускал в ход все хитрости, какие только может внушить страсть, чтобы добиться свидания или возможности передать записку предмету своей любви. Ничего этого ему не удалось добиться.