На всемирном поприще. Петербург — Париж — Милан [сборник]

„Этого францисканца зовут Джованни Панталео[281]. Он из монастыря Санта-Мария, находящегося в Салеми, где был учителем философии“».

— Неужели и наши монахи и попы сделаются хорошими гражданами! — воскликнула Далия.

— Ах, моя милая, я на это не надеюсь, потому что достаточно пожила на свете и знаю, что как волка ни корми, он всё в лес смотрит. Но продолжайте дальше.

Роберт рассказывал подробно о дальнейшем походе гарибальдийцев до прибытия в Калатафими.

— Ну, право же, твой Роберт — образец точности и обстоятельности! — воскликнула графиня.

— Я и сама не знаю, как надивиться этому, — отвечала Далия, — потому что он всегда был такой безалаберный. С ним свершилось чудо, настоящее чудо.

Затем в письме следовало описание сражения при Калатафими, во время чтения которого обе женщины ахали и охали, а графиня даже подносила к носу пузырек с о-де-колоном. Письмо заканчивалось известием, от которого сердце молодой девушки наполнилось благородной гордостью и она почувствовала, что точно выросла на вершок.

Вот это дорогое, радостное известие.

«На другой день полковник Сиртори позвал меня к себе и, ударив по плечу, сказал: „Я следил за вами во время битвы. Вы храбрый юноша. Гарибальди производит вас в офицеры. Вот вам шпага. Употребляйте ее всегда на защиту народа и его свободы!“ С этими словами он подал мне шпагу, взятую у одного бурбонского офицера, храбро сражавшегося и погибшего в битве».