Бегство. Документальный роман

В статье, тиснутой в «Аргументах и фактах», все было шито белыми нитками. Но очевидно было одно: против моего отца стряпали обвинение, и между этой кампанией в печати и недавними повестками в прокуратуру существовала связь. Койфман утверждал, будто на следующий день после того, как он побывал у «некоего Шраера», у него «появился некто, назвавшийся Юликом Эдельштейном». Эдельштейн начал обучать Койфмана ивриту, а «параллельно – активная идеологическая обработка… Новичком завладела Наталья Хасина <…>, именующая себя ««активисткой борьбы за выезд в Израиль». Наталья и Геннадий Хасины были известными московскими отказниками, которые много лет подвергались преследованиям властей. А вот Юлий Эдельштейн, выдающийся активист отказнического движения и узник Сиона, в 1984 году был арестован по сфабрикованному обвинению в хранении наркотических веществ. Весной 1986 он все еще отбывал трехлетний срок в колонии строгого режима, а освободили его и выпустили в Израиль лишь в 1987 году. Хотя из Кремля уже веяло переменами, КГБ продолжал уверенно пользовался давно отработанными методами преследования отказников и инакомыслящих, и над отцом висела не эфемерная, а реальная угроза уголовных разбирательств, суда, тюремного заключения.

Если попытаться реконструировать все события ноября-декабря 1985 года, с повторными повестками из прокуратуры и остракизмом, которому подвергался мой отец, то складывается картина подготовки судебного процесса. К моменту, когда пришла самая первая повестка, в Израиле уже объявили о предстоящем выходе его романа об отказниках. Именно перспектива публичной судебной расправы над «сочинителем сионистских произведений» заставляла отца опасаться ареста. Для нашей семьи фальшивка, опубликованная в «Аргументах и фактах» в апреле 1986 года, явилась отголоском ноябрьских-декабрьских событий 1985-го. Сейчас, пытаясь понять логику публичного поведения профессора Розанова, который отмахнулся от меня как от назойливой мухи, я вижу следующее. По всей вероятности, для него и других сотрудников и студентов факультета почвоведения, которые успели прочитать статью в «Аргументах и фактах», фамилия Шраер была не просто абстрактной еврейской фамилией, не просто обвинительным актом против «некоего Шраера», а указывала именно на моего отца и нашу семью.