Бегство. Документальный роман

Я встретил Новый год вместе с Любой дома у старинной пярнуской подруги, дочери архитектора, страстного любителя скачек. Родители этой девочки были людьми широких взглядов и охотно предоставляли в полное распоряжение дочери и ее друзей трехкомнатную квартиру неподалеку от Останкинской телебашни. У них всегда было весело, хлебосольно, вольготно. Большинство новогодних гостей были давно знакомы и дружны по Пярну. Мы праздновали и пировали с какой-то небывалой беззаботностью, будто у всех нас забрезжила надежда на перемену участи. Помню, мы с Максом и парой других гостей уже в подпитье заговорили о том, быть может, благотворный ветер политических перемен наконец-то наполнит наши паруса. К тому времени уже ходили слухи, что в декабре 1985 года Горбачев взял в руки контроль над партией и страной. Начинали поговаривать о том, что грядет какой-то новый курс, связанный с «либерализацией» страны. Кроме того, в декабре Борис Ельцин, будущий сокрушитель Советского Союза, был назначен первым секретарем Московского комитета партии. По-моему, именно тогда я впервые услышал о Ельцине от одного из новогодних гостей, приятеля по Пярну и, если не ошибаюсь, студента нефтяного института. «По Голосу Америки передали, что это хороший знак», – прошептал он мне на ухо, как завзятый заговорщик. – Ельцин не ретроград, и, говорят, точно не антисемит. И в теннис играет!» Мы так рьяно напивались, что в какой-то момент встревоженная хозяйка попросила своего кавалера вылить две оставшиеся бутылки водки в унитаз. Утром я провожал Любу домой от «Баррикадной», и по дороге между нами произошел один из тех невозможных разговоров, какие случаются только в годы юности и первой любви. Мы обсуждали планы на будущее, как мы уедем и заживем в солнечной Калифорнии на берегу океана. Я ощущал какую-то особую близость с ней. Сама невозможность воплощения этих совершенных замыслов, выдуманных влюбленными в порыве страсти и отчаянья, нередко и означает приближение неизбежного расставания. И в самом деле, мы с Любой отдалялись друг от друга. Нет, мы не ссорились, не изменяли друг другу, просто все более отчетливо понимали, что хотим от жизни разного. Я был слишком молод для брака и совместной жизни. Кроме того, летом мне предстояло на два месяца уехать в экспедицию, и Любе пришлось бы меня ждать, как невеста ждет солдата из армии. Вот и получалось, что наши отношения словно бы износились, истерлись в жерновах суровых испытаний, когда на порог нашего дома падали повестки из прокуратуры. В феврале мы с Максом решили сгонять на выходные в Ленинград. «Просто хотим встряхнуться, повидать старых друзей», – объяснил я Любе. Мы навестили Катюшу Царапкину, повидались с другими пярнускими друзьями. – Мы уж думали, что совсем тебя потеряли», – сказала мне наша приятельница Викуля, когда мы целой компанией пили терпкое до оскомины алжирское вино, стоя на льду Финского залива в Репино. – Вот видишь, пока не потеряли, – отвечал я. Мой верный друг Макс, который ни словом не выдавал своего мнения, пока продолжался мой роман с Любой, только мотанул головой и отхлебнул еще глоток из зеленой бутылки. Нет, друзья меня не потеряли, но наша с Любой любовь разлилась на трескучий ледок Финского залива, превратилась в зимний питерский туман. Вернувшись в Москву, я узнал, что Люба провела выходные со своим однокурсником, тем самым рослым блондином тевтонского типа, который всегда смотрел на нее с застенчивым обожанием.