Электронная книга - «Золотой идол (СИ)». Краткое содержание книги:
— Кажется, тоже цел, — царский телохранитель широко усмехнулся. — Бывало и хуже.
Всё ещё оглушённый недавним сражением аматья двинулся через наполовину порубленные им самим заросли. Он ощущал некую внутреннюю опустошённость после яростного прилива сил. По телу пробегала дрожь — не от страха, а от усталости и желания передохнуть прямо здесь, — но советник старался ничем не выдать свою слабость. Он шёл из последних сил, гордо выпрямившись. Когда они достаточно углубились в чащу, Ишвар внезапно догнал его и стал идти шаг в шаг, почти вплотную к нему, дыша в затылок, и от его частого, сбившегося дыхания аматья почувствовал, как слабеют колени, а в паху заметно тяжелеет.
— Советник, — донеслось до него вдруг едва слышно, с какой-то отчаянной, изломанной интонацией, — остановитесь.
— Зачем? — грубовато откликнулся Ракшас.
— Я прошу.
— Ишвар, мы теряем время. Кстати, ты выпустил повод. Конь убежит.
— Коня я не отпустил, а привязал. Стойте, умоляю!
Он мог бы не останавливаться, но проклятые ноги встали на месте, словно Ишвар, а не Ракшас был их господином. И стоило ему замереть, как его обняли поперёк груди, безжалостно сдавив рёбра, а горячие губы нетерпеливо прижались к его шее. Влажный язык грубо и властно приласкал вспотевшую, пахнущую кровью кожу. Ладонь Ишвара накрыла пах советника, обхватывая так крепко, так… сладостно.
— Аматья, вам тоже надо, — зашептали ему на ухо. — Я чувствую, не отрицайте! Эта битва разгорячила нас больше, чем следует. Обычно от боли и запаха крови я только сильнее возбуждаюсь. Как вижу, и вы такой же. Мы просто созданы друг для друга.
— Нет! — отчаянно вырвалось у Ракшаса. — Нельзя. Я — брамин, и за такие дела лишусь своей варны!
— Никто не узнает, — продолжал сзади страстный голос Ишвара. — Кто увидит нас? Птицы? Звери? Они молчаливы и никому не расскажут.
— А потом? — Ракшас ощутил, что ему не хватает дыхания. — Ты ведь не остановишься и во дворце!
— Не остановлюсь, но я придумаю способ отводить подозрения. Никто не заподозрит нашей связи. Положитесь на меня. Я сделаю всё лишь бы быть с вами!
— Почему ты выбрал меня? — Ракшас извернулся и в упор посмотрел в красивое мужское лицо. — Чем я хорош? Стар, грузен, неповоротлив…
Ишвар улыбнулся.
— Это вы-то? Не наговаривайте на себя. Сегодня вы были так быстры и ловки, что многим юношам стоило бы поучиться у вас! А я бы согласился снова постоять привязанным к столбу в центре разгорающегося костра и пережить предсмертный ужас, лишь бы опять увидеть, как вы появляетесь внезапно и убиваете тех разбойников. Я так счастлив, что вы примчались сюда спасать меня! Аматья, я не выпущу вас отсюда, пока не отблагодарю вас!
И не успел Ракшас сказать ни единого слова, как Ишвар, распалённый и, несомненно, обезумевший, сполз на колени перед ним и прижался губами к его лингаму сквозь влажную ткань, пропитанную кровью, грязью и дымом костра, едва не ставшего для молодого кшатрия погребальным… Ракшас хрипло выдохнул, прилипая спиной к ближайшему дереву и помогая одной рукой торопливо стащить с себя пояс и набедренную повязку.
— Нет, — шептал он, словно в бреду, — нет…
Его «нет», сопровождаемое нетерпеливыми движениями и стонами, звучало как «да, ещё», и Ишвар воспринял правильно затаённую просьбу советника. Вобрав жадным ртом обнажённую плоть, начал ритмично ласкать её, водя по ней языком. Блаженство всколыхнулось, сладостной волной прокатилось через всё тело, заставляя забыть про недавнюю битву, про строжайший запрет на неправедные отношения… Ишвар не давал наслаждению ослабеть, лишь слегка замедлял ласки, а потом снова возобновлял их торопливо, безудержно. Приближаясь к экстазу, аматья утратил последние силы, невольно сползая меж корней дерева, под крону которого их двоих забросила судьба.
— Нас покарают боги, — шептал Ракшас, запрокидывая голову, стёсывая спину о грубую кору дерева, впиваясь ногтями в узловатые корни, торчащие из земли, и наконец закричал долгожданное «да» так громко, что в лесу на миг настала тишина. Казалось, все шорохи и звуки стихли, даже ветер прекратил шевелить листву, осталось только слабеющее эхо, повторяемое голосом первого советника. Ишвар поднял глаза, медленно облизывая губы.
— Вам было хорошо, аматья? Скажите ещё раз «да». Прошу.
В наступившей тишине слышалось лишь хриплое дыхание Ракшаса, пытавшегося прийти в себя. Отвернувшись от Ишвара, советник прижался к шершавой коре щекой. Лицо горело, и он радовался, что цвета его кожи сейчас не видно в темноте. Заботливые руки осторожно вернули одеяния первого министра на место, тщательно разгладив каждую складку ткани. Ишвар коснулся руки Ракшаса, переплетя с ним пальцы.
— Если бы вы только решились ко мне прикоснуться, — услышал аматья. — Но если для вас такое прикосновение неприемлемо, позвольте отлучиться ненадолго и покончить с напряжением. Терпеть нет сил…
К величайшему изумлению Ишвара, Ракшас вдруг обнял его и рванул к себе, заставляя улечься на свою грудь, а потом скользнул рукой меж их сплетёнными телами.
Ишвар задышал чаще и глубже, потом содрогнулся, издав стон, похожий на глухое рычание, и прижался к советнику, наваливаясь всей тяжестью.
— Это всё безумие какое-то, — неожиданно раздалось желанное признание над ухом Ишвара, — но мне так хорошо. Никогда и ни с кем не испытывал подобного. Однако я не стану лгать самраджу. Я признаюсь.
— Нет! — вскрикнул Ишвар. — Вас предадут позору, лишат звания брамина, а если самрадж будет не в духе — и вовсе казнят! Зачем губить самого себя?
Ракшас странно улыбнулся, и темнота поглотила его улыбку.
— Я не могу лгать Величайшему, скрывая от него неправедность, — спокойно отозвался министр. — Адхарма первого советника бросает тень на царя. Моя прежняя чистота была для Величайшего защитой, теперь же мой грех станет камнем на его шее… Накажет — значит, так тому и быть. Я всю вину возьму на себя, тебя наказать не позволю.
— Нет, если нас накажут, то вместе! Я разделю вашу судьбу, — возразил Ишвар.
— Воля твоя, но к самраджу признаваться я пойду один. Пусть его первый, самый сильный гнев изольётся на меня и там, где никто не увидит и не услышит. Я признаюсь самраджу, когда мы останемся наедине. Я терпеть не могу чужой лжи, Ишвар, и никогда не лгу сам. Я желаю получить царское прощение или наказание.
Ишвар ничего не ответил, только крепче обнял советника, словно желая защитить его от всех бед.
На следующее утро Чандрагупта проснулся и, потянувшись в постели, обнаружил, что тело ноет изнутри, умоляя о снисхождении. Перекатившись на бок, юноша дотянулся до столика и взял сосуд со снадобьем, вручённый ему вчера Дхана Нандом.
«Стоило оно того? — задумчиво спросил он себя и невольно расплылся счастливой улыбкой, вспоминая, какое наслаждение испытал ночью в объятиях самраджа. — Это всё оттого, что я спешил. Самрадж пытался действовать медленнее, а я не мог терпеть, умолял его не щадить меня! Вот и расплата».
Закончив наносить мазь, Чандра отставил целебное средство в сторону и улёгся на бок, вспоминая слова Дхана Нанда перед их расставанием: «Как бы хорошо тебе ни было сейчас, прие, но утром станет тяжело. Это неизбежно. Держи заживляющее и охлаждающее средство. Полежишь некоторое время, медитируя на шивлингам, ну или на мой лингам, и вскоре исцелишься… Фрукты, ладду и питьё прикажу принести в твою комнату, голодным не останешься. Дурдхаре скажу, чтоб не входила. Пусть думает, будто ты заразился опасной лихорадкой, тогда точно не придёт. Как сможешь встать, приходи в сабху или в мои покои. Буду ждать!»
И как можно лежать пластом, если тебя ждут? Чандра медленно спустил ноги с ложа. Поморщился, пережидая болезненный спазм, обул сандалии и похромал к выходу. Первые шаги давались непросто, но потом стало значительно легче. К сабхе он уже подходил привычным шагом.