Отражения (СИ)

— Еще какой, — с гордостью расправляет плечи Ченмэй, самодовольно улыбаясь, чтобы продемонстрировать свои длинные, сильно выступающие клыки. А какие еще могут быть у змей? Тонкий раздвоенный язык обводит губы, и это зрелище заставляет невольно сглотнуть. — Что-нибудь еще?

— А можно потрогать твой хвост? — вдруг вырывается у Сяо Синчэня. Он точно не собирался это спрашивать, но рука упорно тянется и тянется туда, как на привязи, и одергивать себя уже нет сил.

Ченмэй несколько мгновений раздумывает над ответом, а потом усмехается:

— Все вы, люди, одинаковые — хвост вам подавай! А что мне за это будет?

— А что тебе нужно? — уточняет Сяо Синчэнь, про себя дивясь. Неужто съеденным жертвам тоже было интересно ощутить под пальцами манящую чешую? Но, если честно, нельзя их за это винить.

— Не знаю, — пожимает плечами собеседник. — Что у тебя есть?

Ничего, кроме меча, нет — зачем с собой лишний груз тащить? Но не предлагать же единственное оружие в качестве платы? Хотя… Руки спешно шарят по складкам ханьфу в поисках подходящего подношения. Ченмэй с подозрением разглядывает протянутый на ладони шарик в бумажной обертке и настороженно интересуется:

— Это что?

Когда Сяо Синчэнь покидал селение, младшая дочь хозяйки, принявшей его в своем доме, вручила ему в дорогу конфету из жженого сахара. Он не большой любитель сладостей, и совсем не уверен, что и змееподобной нечисти такое может прийтись по вкусу, но почему бы и нет?

— Это человеческая еда. Попробуй, — он разворачивает конфету и, осмелев, подносит ее к приоткрытым губам Ченмэя.

Тот все еще недоверчиво смотрит, но потом все же тянется вперед. Раздвоенный язык мажет по пальцам, и конфета исчезает в чужом рту. Сяо Синчэнь, затаив дыхание, наблюдает за реакцией — узкие зрачки в остекленевших глазах Ченмэя расширяются, заставляя их почти полностью почернеть. Ему понравилось?

— А у вас вся еда такая? — почти шепотом горячечно спрашивает он, облизываясь. — Еще есть?!

И начинает бесцеремонно ощупывать одежду Сяо Синчэня, будто ожидает там найти несметные залежи конфет. Перетряхивает рукава, лезет за ворот, цепляется за пояс… Точно, понравилось! И даже жаль его разочаровывать.

— Увы, больше нет. Но у людей много подобной еды.

Ченмэй издает обиженный вздох.

— Ладно, можешь, так и быть, потрогать мой хвост, — милостиво разрешает он, оставляя в покое чужое ханьфу. — Хотя с твоей стороны очень нечестно меня так дразнить, коварный человек, — еле слышно шипит он себе под нос.

Однако ослабляет хватку, не опасаясь, что от него сбегут, и покорно позволяет себя дотронуться, даже перехватывает Сяо Синчэня за запястье, направляя. Переход от человеческой кожи внизу живота к змеиной чешуе, гладкой, но уже сухой и теплой, почти неуловим; золотистые полосы чуть помягче, чем в остальных местах — это последствия каких-то травм?

— А как ты оказался в этих местах? — любопытствует Сяо Синчэнь между делом. Не дают ему покоя слова, что раньше новый знакомый обитал где-то еще.

— Приплыл, ясное дело! Не верхами же полз, — фыркает Ченмэй, прикрывая глаза. Он отпускает чужую руку, разрешая дальше исследовать себя, как вздумается. Судя по выражению лица, он кривил душой, требуя плату за право себя коснуться — ему ведь очень это по нраву!

— Ты не можешь долго находиться на суше?

Ченмэй согласно кивает, а потом добавляет:

— Скоро похолодает, так вообще на дно залягу до самой весны. Нечего тут делать.

Он бросает на Сяо Синчэня взгляд, полный сожалений, и печально облизывается. Явно надеялся съесть наивного путника и сытым впасть в спячку, а тут такая незадача.

Чешуйчатый хвост подрагивает под прикосновениями, а кончик без единого золотистого проблеска так и вовсе беспокойно мечется из стороны в сторону, оставляя следы на черной земле. Выглядит это презабавно, но вдоволь налюбоваться этой картиной не дают ладони, обхватившие голову Сяо Синчэня с двух сторон; Ченмэй приближается почти вплотную, вертикальные зрачки снова похожи на ниточки, а короткие когти чуть царапают кожу под волосами.

— Не бойся, человек, — он верно расценивает испуганный вздох, — я тебя не отравлю. Пока сам не захочу, — следует очень своевременное уточнение, прежде чем его губы касаются губ напротив.

Чувствуется привкус сахара от недавно съеденной им конфеты и… Больше ничего. Во всяком случае, ничего отталкивающего или противного. Самый обыкновенный поцелуй с раздвоенным языком, только и всего. Глубокий и влажный, будто пронизывающий до самого нутра, требующий полной отдачи, в которой нельзя отказать, да и не хочется. Не то, чтобы у Сяо Синчэня был подобный опыт, но… За годы взаимодействия с разнообразной нечистью, часто человекоподобной, мысль о расширении границ общения со схожими созданиями уже давно не кажется неправильной. Главное — не связываться с духами-искусителями, которые вытягивают жизнь через плотские утехи.

Поцелуй обрывается так же внезапно, как и начинается, что Сяо Синчэню на мгновение чудится, что он себе его только что выдумал, а Ченмэй ухмыляется, облизывая потемневшие губы, совсем по иным причинам.

— Привычка, — будто извиняется он, но при этом в его глазах нет ни капли покаяния или сожалений.