Франция в начале XVII века (1610–1620 гг.)

В XVI в. это явление приняло широкие размеры. По документам можно воочию увидеть процесс экспроприации задолжавшего, разоренного держателя — цензитария. Крестьянские участки (цензивы) продавались за долги, зачастую за бесценок. В конце XVI в., когда разорение крестьянства было особенно велико, достаточно было всего 2–9 лет, чтобы заимодавец мог полностью присвоить заложенную землю. Часты были случаи продажи цензив, когда у продавцов ничего уже не оставалось и покупатели оставляли им в пожизненное владение дома за ренту. Еще чаще случаи, когда, продавая цензиву, крестьянин не владел ни скотом, ни сельскохозяйственным инвентарем, и землевладелец сдавал ему в аренду его бывшую цензиву, снабженную целиком хозяйским скотом и орудиями.[41]

Юридической основой такого рода продаж было прочно укоренившееся с XIII–XIV вв. право лично свободного крестьянина распоряжаться своим земельным участком. Это право явилось результатом развития товарно-денежных отношений, втянувших и землю (дворянскую и крестьянскую) в орбиту своего воздействия, превративших ее в товар. Реализовать же свое право на залог и отчуждение цензивы крестьянин мог в силу того обстоятельства, что на эту цензиву всегда существовал усиленный спрос со стороны горожан. Крестьянскую землю скупали не дворяне и не церковь. Росту церковного землевладения давно был положен предел государственной властью, а дворянство, раздавая за ценз пустующие земли или последние остатки барской запашки (réserve), не стремилось к покупке цензив, не имея на это денег. За крестьянской землей уже с конца XV в. охотились только горожане.

Какие обстоятельства способствовали долговому закабалению беднейших слоев французского крестьянства и приводили в конечном счете к его экспроприации? В основе лежит социально-экономическая дифференциация крестьянства, усиливающаяся в эпоху развитых товарно-денежных отношений. Однако естественное течение этого глубинного процесса резко ускоряется в период первоначального накопления в результате воздействия различных факторов насильственного порядка. Прекрасно известен насильственный сгон английских крестьян. Во Франции, на наш взгляд,[42] таким фактором явились государственные налоги.

Несомненное для XIV–XV вв. ослабление сеньериального режима было с лихвой возмещено все растущим нажимом на крестьянство королевского фиска. Налоги росли с чрезвычайной быстротой начиная уже с XIV в Столетняя война, феодальная анархия конца XIV — начала XV вв., объединительная политика Людовика XI — все это было оплачено главным образом деньгами французского крестьянства. Оно вынесло на своих плечах тяготы разорительной войны, целиком прошедшей на французской территории, на него тяжелее всего обрушились бедствия бургундско-арманьякской междоусобицы, с него при Людовике XI драли буквально три шкуры. В самом начале правления этого короля, в 1465 г., посетивший Францию английский канцлер Фортескью с изумлением отметил чудовищную, по его мнению, тяжесть государственных налогов на крестьян, превосходившую сеньериальные платежи в 5 раз. «На каждый экю, что они платят сеньеру за свои держания… королю они уплачивают 5 экю. Поэтому они находятся в чрезвычайной бедности и нищете, хоть и живут в самом плодородном государстве во всем свете».[43] А ведь это было лишь начало правления Людовика XI! Через 15 лет, к 1480-м годам, одна лишь талья увеличилась более чем в 2 раза, не говоря о прочих налогах.[44] Можно сказать, что ни в одной из стран Европы не существовало в конце XV в. столь тяжелого для крестьян гнета государственных налоге». В XVI в. все эти явления были выражены еще ярче.