Человек взломанный

Как и у Витгенштейна, работа Брайанта представляет из себя список деклараций-тезисов, не подкрепленных аргументацией. Имеется в виду, что эти тезисы самоочевидны, хотя и тут между философами есть отличие: если в строчках Витгенштейна сквозит безразличие к тому, принесет ли ему успех его труд, у Брайанта можно почувствовать стремление к получению паблисити, столь характерное для постмодернистской философии.

Еще один важный пункт сходства двух работ: декларативное «окончательное решение философского вопроса», «закрытие темы». Так, Витгенштейн пишет в предисловии: «Истинность изложенных здесь мыслей кажется мне неопровержимой и окончательной. Следовательно, я держусь того мнения, что поставленные проблемы в основном окончательно решены».

Любой тезис Брайанта — также окончательный, не подлежащий обжалованию приговор. Одной из главных черт манифеста является активный, если не агрессивный мизотеизм: враждебность к религии принципиально важна для Брайанта. Помимо этого, можно отметить крайний биологизм и прогрессизм работы Брайанта, ее эмерджентизм, катастрофизм, культ случайности и хаотичности, дискредитацию всех ценностей, целей и человечества как общности, этими целями и ценностями могущего быть объединенным.

При этом, как ни парадоксально, манифесту свойственно морализаторство и он полон самой напыщенной риторики. Таким образом, в целом манифест можно охарактеризовать

как «европейский нигилизм» последней степени, описанный Ницше в и позднее глубоко проанализированный Хайдеггером.

Не создание ли такой теории, как у Леви Брайанта, имел в виду Хайдеггер, когда писал о «стараниях малых»?

Здесь полностью уходят все понятия, хоть как-то связанные с человеком — вернее, они замыкаются сами на себе. Так вроде бы позитивистский, сугубо материалистический, или как сейчас говорят, физикалистский взгляд на сознание и человека приводит к отрицанию самой возможности познания выйти за пределы человека. Но это ведь парадокс: мотор машины считает, что ничто не может выйти за свои пределы. Следовательно, он не может знать о других моторах, и тем более обо всем автомобиле. Остается лишь сплошной das Vorhandene — «наличное». На языке Хайдеггера этот термин обозначает сущее, удаленное от человека, которое просто пребывает в мире, и по поводу которого человек не может знать ничего.

Таким образом, из технократического мира, где главенствуют объекты, из будущего интернета вещей уходит всякая способность человека к познанию. Совершенно уходят такие понятия, die Zeitlichkeit — «временность», феноменальное основание или смысл бытия.

Совершенно непонятно, что в таком мире торжества технократии вообще делает человек. Он возник совершенно случайно и становится становится средством, der Zeug, способом бытия подручной вещи в окружающем мире. Этот «цойг» собственно и изучает темная онтология, которую правильнее было бы назвать цойгологией.