Сократические сочинения

(49) Тут Сократ сказал:

—В этом нет ничего невероятного. Но мне хотелось бы вот что узнать от тебя: каким образом ты им служишь, что они так дружественны к тебе?

—Клянусь Зевсом, — отвечал Гермоген, — это очень дешево: я славлю их, ничего не тратя; из того, что они даруют, всегда часть воздаю им; насколько могу, говорю в благочестивом духе; в делах, в которых призываю их в свидетели, не лгу добровольно.

—Клянусь Зевсом, — сказал Сократ, — если к такому человеку, как ты, боги дружественно расположены, то, надо думать, и они радуются добродетели.

В таком серьезном тоне шла беседа.

(50) Но когда дело дошло до Филиппа, его спросили, что великого он находит в смехотворстве, почему им гордится.

—Как же не гордиться, — отвечал Филипп, — когда все, зная, что я шут, приглашают меня охотно, если у них дела идут хорошо, а если плохо, бегут без оглядки, из опасения, как бы им не засмеяться даже против воли?

(51) — Клянусь Зевсом, — заметил Никерат, — ты имеешь право гордиться. У меня бывает наоборот: кому из моих друзей живется хорошо, тот уходит прочь; а с кем случится несчастье, тот говорит о своем родстве и не отстает от меня.

(52) — Ну, хорошо, — сказал Хармид. — А ты, сиракузянин, чем гордишься? Наверно, мальчиком?

—Клянусь Зевсом, — отвечал он, — вовсе нет; напротив, я страшно боюсь за него: я замечаю, что некоторые замышляют коварно погубить его.

(53) Услышав это, Сократ сказал:

—О Геракл! Какую же такую обиду, думают они, нанес им твой мальчик, что они хотят убить его?

—Нет, — отвечал он, — конечно, не убить его они хотят, а уговорить спать с ними.

—А ты, по-видимому, думаешь, что если бы это случилось, то он бы погиб?

—Клянусь Зевсом, — отвечал он, — совершенно.

(54) — И сам ты, значит, — спросил Сократ, — не спишь с ним?

—Клянусь Зевсом, все ночи напролет.

—Клянусь Герой, — заметил Сократ, — большое тебе счастье, что природа дала тебе такое тело, которое одно не губит тех, кто спит с тобою. Поэтому, если не чем другим, то таким телом тебе следует гордиться.

(55) — Нет, клянусь Зевсом, — отвечал он, — не им я горжусь.

—Так чем же?

—Клянусь Зевсом, дураками: они смотрят на мой кукольный театр и дают мне хлеб.

—Так вот почему, — сказал Филипп, — намедни я слышал, как ты молился богам, чтобы они посылали везде, где ты будешь, хлеба обилие, а ума неурожай.

(56) — Ну, хорошо, — сказал Каллий. — А ты, Сократ, что можешь сказать, почему ты вправе гордиться таким бесславным искусством, которое ты назвал?

—Уговоримся сперва, — сказал Сократ, — в чем состоит дело сводника. На все мои вопросы отвечайте без замедления, чтобы нам знать все, в чем придем к соглашению. Вы тоже так думаете?

—Конечно, — отвечали они. Сказавши раз «конечно», после этого все давали ответ этим словом.

(57) — Итак, — начал Сократ, — задача хорошего сводника — сделать так, чтобы тот или та, кого он сводит, нравился тем, с кем он будет иметь дело, не правда ли?