Эльф из Преисподней

— Они живы? Хоть кто-то?

Я пожал плечами, не вдаваясь в подробности, кого именно она имела в виду. Я видел, как по лужайке пробегал заяц. Это считалось?

— Так я и думала, — выдохнула она и покачала головой, — Память ведь не единственная плата? Тебе надо убивать, чтобы расплачиваться за… новые способности? Запределье не выпустит тебя из своей хватки, пока не сломает. Оно будет требовать больше и больше. Пойми это.

Её слова заставили меня задуматься. Как можно преподнести случившееся с наибольшей выгодой для себя? Брат-дурак, который отдаёт память в обмен на могущество — это одно, но брат-маньяк, который крошит толпы разумных (пусть это всего лишь люди) — это величина совсем другого уровня. Хотел ли я, чтобы Лютиэна боялась меня? Что мне это даст? Стоило ли душевное равновесие эрзац-вещи отказа от таких прогулок?

Ведь я, в общем-то, не желал, чтобы всё закончилось именно так. Если бы не обман Ткачей, заставивших меня спасти вазу, я бы не разозлился. А если бы Лютиэна была рядом со мной, я бы сохранил самообладание, которым всегда гордился. Ведь, в отличие от других демонов, я ратовал за милосердие и не разбрасывался жизнями смертных зря.

— У меня был определённый долг, — сказал я и шагнул к Лютиэне. Она скрестила руки на груди, хоть и не отстранилась — верный знак сомнений и тревожности. Пусть она рада, что я жив и здоров, долго ли это продлится, если я продолжу выставлять себя зверем? — Но я выплатил его. Я контролирую себя и выбрал те… цели, горевать по которым не будет никто.

На этот счёт имелись сомнения. Даже у конченых выродков могли быть любящие семьи и хорошие друзья. Но порой недомолвки были настоящим золотом.

— Я не стал монстром и не стану, поверь. Всё закончилось тут. И уж тем более ни один паршивый дьявол не прикажет мне навредить кому-то значимому для меня. Я никогда не наврежу тебе, Люти. Правда. Я не смогу.

Проще заставить меня отгрызть себе предплечье, чем по-настоящему навредить вещи. А ведь для первого нужно быть акробатом.

— Это были всего лишь люди. Плохие люди. Они получили по заслугам, а я освободился от долга.

— Хорошо, если так, — слабо улыбнулась эльфийка.

В ней ещё тлело сомнение, и, не сдержавшись, я впитал его. Коснулся ладони сестры, и она не отдёрнула её. Слегка сжал, ощущая тёплую нежность её кожи. Сестра позволила касанию прожить немного и убрала руку.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Разумеется. А где остальные?

— Прячутся в лесу. Я убедила их, что выходить всем разом на дорогу может быть небезопасно. Но раз ты здесь, время подавать сигнал.

Эльфийка прижала пальцы к губам и засвистела, весьма убедительно подражая какой-то птице.

— А они поймут, что это именно ты, а не простое чириканье?

— Чириканье? Это призывная песнь бурой дроздовой тимелии. Они не водятся в этих краях. Я заранее предупредила, что ждать надо именно её трели.

Казалось, сестру слегка обидело неверие в её силы.