Сахара и Судан (Результаты шестилетнего путешествия по Африке)

Я быстро осмотрелся в своем хозяйстве, пока Мухаммед и Хадж Брек, которого в обычное время никак нельзя было назвать словоохотливым, рассказывали мне с непривычным красноречием, что из Феццана уже давно прибыл караван и доставил для меня целые грузы пакетов, ящиков и писем и большую сумму денег. Однако все это еще находилось в руках посредника, так как вскоре распространился слух, что я погиб во время одного из налетов арабов на Эннеди. Шейх Омар якобы был очень опечален, но надеялся, что слух не подтвердится. У них самих дела шли хорошо, шериф ал-Медени щедро заботился об их содержании и не сомневался, что я вернусь к ним в добром здравии. Отъезд Бу Аиши и, следовательно, их собственный откладывался до следующего лета. Среди живших у меня животных смерть произвела большие опустошения. Все обезьяны были унесены ларингитом, который напал на них почти одновременно. Один из попугаев тоже умер. Только лошадь чувствовала себя прекрасно и стала одним из красивейших животных, какие мне доводилось только видеть в Борну, изобиловавшем лошадьми.

В тот же вечер я отправился к хозяину дома Ахмеду, которого я, как обычно, застал в обществе нескольких его любимых жен, растиравших его жирные конечности. Он тотчас послал гонца к шейху с известием о моем приезде, но, прежде чем гонец успел выполнить это поручение, из дворца прибыл раб, чтобы осведомиться, обоснован ли слух о моем возвращении. Ему прежде всего бросилась в глаза моя изодранная одежда, и он представил своему господину такое жалкое описание и меня, изголодавшегося и оборванного, и моей отощавшей лошади, которую я с трудом дотащил за поводья до города, что уже на рассвете следующего дня посланец доброго шейха, Мала Абд ал-Керим, появился у меня с тремя изящными платьями, дабы я мог достойным образом принимать гостей. Через час он снова пришел, чтобы дополнить мое новое одеяние шелковой арабской курткой, проеденными молью суконными панталонами, парой желтых галош из Триполи, парой европейских полусапожек и парой огромных хлопчатобумажных чулок до колен. Присылка двух последних принадлежностей туалета (они мне были совершенно не нужны, тем более что не соответствовали моему размеру; их выбрали для меня как подарки, за которые пришлось чрезвычайно дорого заплатить в Куке, где они, вполне понятно, являются редкостью, а также считая их особенно пригодными для меня из-за европейского происхождения) трогательно свидетельствовала о любезной заботе доброго шейха и о его искренней радости по поводу моего возвращения.

Почти одновременно засвидетельствовал мне свою радость по случаю моего прибытия мой попутчик Бу Аиша. В доказательство своих дружеских чувств он прислал мне тонкую белую тобу из Нифе 32, тарбуш и пару расшитых шелком желтых туфель из Феццана. Спустя недолгое время пришли с поздравлениями мои старые друзья и соседи и наконец один за другим арабы, которые прибыли из Феццана с последним караваном. Опытный Хадж Брахим бен Алуа предусмотрительно распределил предназначавшуюся мне посылку среди наиболее уважаемых членов каравана. Абдаллах ал-Хуни принес большинство писем и большой ящик; Хаджу Бу Бекру Бу Аиме были доверены официальные бумаги Хаджа Брахима с указанием всех предназначавшихся мне предметов; третий передал мне маленький ящичек, четвертый здоровенный тюк, в котором оказались только газеты, и так продолжалось долго. Хотя мне не терпелось узнать новости с родины, я все же обратил внимание, что ни один из этих людей не явился для передачи денег, которые мне были абсолютно необходимы.