Октябрь 1917. Кто был ничем, тот станет всем

Николай Николаевич 10 марта прибыл в Ставку. Он приветствовал встречавших его генералов, принял парад в его честь. Но из столицы уже спешил офицер с посланием от премьера: «Создавшееся положение делает неизбежным оставление Вами этого поста. Народное мнение решительно и настойчиво высказывается против занятия членами дома Романовых какой-либо государственной должности». Министр-председатель объявил об отстранении великого князя от должности Верховного главнокомандующего 11 марта, найдя для этого поразительное обоснование: тот прибыл в Ставку «вследствие недоразумения». Николай Николаевич подчинился безропотно: «Рад вновь доказать мою любовь к Родине, в чем Россия до сих пор не сомневалась»[535]. Врангель не мог ему этого простить: «Я считал это решение Великого князя роковым. Великий князь был чрезвычайно популярен в армии — как среди офицеров, так и среди солдат. С его авторитетом не могли не считаться и все старшие начальники: главнокомандующие фронтов и командующие армиями. Он один еще мог оградить армию от грозящей ей гибели, на открытую борьбу с ним Временное правительство не решилось бы»[536].

Страна в разгар войны осталась вообще без Верховного главнокомандующего. На основании Полевого устава временно исполняющим его обязанности стал Алексеев, начальником штаба — генерал Владислав Наполеонович Клембовский. «Ставка императорских времен занимала положение главенствующее, по крайней мере в отношении военном, — подчеркивал Деникин. — Ни одно лицо и учреждение в государстве ни имело права давать указаний или требовать отчета от Верховного главнокомандующего… С началом революции обстановка резко изменилась. Ставка, вопреки историческим примерам и велению военной науки, стала органом фактически подчиненным военному министру. Эти взаимоотношения не основывались на каком-либо правительственном акте, а вытекали из смешения в коллективном лице Временного правительства — верховной и исполнительной власти и из сочетания характеров более сильного Гучкова и уступчивого Алексеева»[537]. Вспоминал работавший в Ставке контр-адмирал Александр Дмитриевич Бубнов: «При таких условиях оперативная работа Верховного командования прекратилась. Так же как и большая часть командного состава, Ставка капитулировала перед революцией, и воля ее также была парализована»[538].