Октябрь 1917. Кто был ничем, тот станет всем

Командир 159-й пехотной дивизии Андрей Евгеньевич Снесарев писал супруге: «Была у солдата душа, да еще какая душа — беззаветная, мужественная, стойкая, мировая, а теперь кто-то подкрался к нашему солдату и выкрал — нет, мало, — вырезал его душу, и осталась там пустота. И как ее поднять на подвиг, как в нее всунуть лик Родины, никто не знает — секрет потерян»[564].

Столичный гарнизон разложился первым.

Вечером 2 марта Алексеев получил телеграмму Родзянко с настоятельной просьбой командировать на должность главкома Петроградским военным округом «доблестного боевого генерала, имя которого было бы популярно и авторитетно среди населения… Комитет Государственной думы признает таким лицом доблестного, известного всей России героя, командира 25-го армейского корпуса генерал-лейтенанта Корнилова». Алексеев отправил соответствующий запрос главкому Юго-Западным фронтом Брусилову, который ответил, что в принципе не против, но считает Корнилова «малоподходящим именно для этой должности», поскольку он «отличается прямолинейностью и чрезмерной пылкостью». Назначение тем не менее состоялось, причем Корнилов стал последним военачальником, назначенным Николаем II[565].

Корнилов родился в станице Каркаралинской Семипалатинской области Омской губернии (ныне Усть-Каменогорск в Казахстане). Его отец выслужился из простых казаков в хорунжего Сибирского казачьего войска. Словами Краснова, «невысокого роста генерал, аккуратно одетый, с коротко остриженными черными волосами и черными нависшими над губой усами. Лицо его было смуглое, глаза узкие, чуть косые и с сильным блеском, быстрые»[566]. Мать была калмычкой. Генерал Гурко (как и большинство знавших его военачальников) дает ему высокую оценку: «Корнилов — изумительный человек дела, способный в должной степени проявить при необходимости личную инициативу. К перечисленному следует добавить необыкновенную энергию Корнилова, его солдатское прямодушие и строгость по отношению к самому себе, которая давала ему право быть столь же строгим и требовательным в отношении своих подчиненных… Кроме того, определяющей чертой Корнилова было его личное мужество — качество, столь сильно влияющее на подчиненные начальнику войска»[567].

В начале войны он оказался в немецком плену. Существуют свидетельства того, что в застенках Корнилов много читал, «но читал почти исключительно книги о Наполеоне, что еще больше раздражало его, так как он имел обыкновение проводить параллели между различными случаями из жизни великого корсиканца и своей собственной»[568]. Побег генерала из плена был редчайшим случаем. Сам Николай II принял Корнилова в Ставке, вручил ему орден Святого Георгия III степени. Газеты и журналы печатали портреты генерала, интервью с ним[569].