Е. П. Блаватская. История удивительной жизни [litres]

Перед отъездом Олькотт навестил Эдисона в Менло-парке и на следующий день возвратился от него с фонографом весом в 100 фунтов. Пятнадцатого декабря в «Ламасери» устроили прощальный вечер. По словам Олькотта, «множество наших собратьев и друзей, среди них некий мистер Джонстон, которого Эдисон отправил вместо себя (поскольку никак не мог присутствовать), наговорили на звукоприёмник сообщения нашим знакомым и незнакомым братьям в Индии… Среди записей есть голос Блаватской – очень чёткая и ясная запись – мой, мистера Джаджа и его брата Джона, профессора Алекса Уайлдера», и многих других, «известных литераторов, журналистов, художников, скульпторов, музыкантов». Запись, к сожалению, не сохранилась.

«Семнадцатого декабря был наш последний день на американской земле», – пишет Олькотт. Блаватская написала в его дневнике: «Прекрасный день! Олькотт упаковался… Что дальше? Впереди мрак – но я спокойна». «А потом, – говорит полковник, – крупными буквами, как радостный крик души, написано: CONSUMATUM EST!»[486]. Слова эти в Евангелии от Иоана (19:30) были последним возгласом распятого Христа: «Совершилось!»

Последняя запись Блаватской за этот день гласит: «Олькотт вернулся в семь часов вечера с билетами на британский пароход „Канада“ и писал письма до половины двенадцатого. Кёртис и Джадж провели вечер у нас… Почти в двенадцать, около полуночи, Г.С.О. и Е.П.Б. попрощались с люстрой», под которой было написано столько трудов, «и отправились в карете к пароходу».

Прошло пять с половиной лет с тех пор, как Блаватская, никому не известная русская иммигрантка, впервые ступила на этот берег. Теперь она покидала его, чтобы никогда не вернуться. Глядя на эти события сегодня, через призму времени, остаётся только удивляться огромному объёму работы, проделанной за такой короткий период.