Собиратель Сухоруков

Зато новые пленники оказались ну очень плохими! Они смеялись мне в лицо, норовили туда же плюнуть. Расковыривали свои раны, показывая, что им плевать на боль – пока я не велел их накрепко связать. Перьеволосые кенги тоже являлись очень разговорчивыми, но я быстро понял, что не узнаю от них ни одного приличного слова. Пока неясно, как использовать этот ресурс. Может быть, обменять на пленных четлан?

Ночь прошла спокойно. Хотя, уснуть было трудно. Я знал, что Сын Обезьяны ушел к врагам и метался между двумя крайностями: то проклинал себя, что послал парня на смерть, то молился всем богам, чтобы он решил все проблемы одним ударом ножа.

Реальность оказалась где-то посередке. Ловкач вернулся целым и невредимым. И даже в глазах его я прочитал плохо скрытые радость и облегчение.

– Я не смог подобраться к юному вождю, – опустив глаза, сразу сказал он. – Многие пурепеча ночуют в домах, и туда пробраться можно. Но все перьеволосые пренебрегают стенами и крышами. Они спят у костров под открытым небом. Спят плотной толпой, и их командир-орел находится в самом центре. Подойти к нему трудно, а убить – практически невозможно.

Затем безрод посмотрел на меня.

– Я знаю, как это важно для всех нас, Большой Человек. Но хочу честно сказать: вряд ли я смогу убить мальчишку во сне, даже, если у меня будет такая возможность.

– Прости, Сын Обезьяны. Я не должен был ставить тебя перед подобным выбором. Я знаю, как ты ценишь жизнь. Больше такого не повторится.

Мне стало стыдно. Хотя… Хотя, если бы это могло спасти всех нас, я задушу свой стыд в колыбели и заставлю ловкого советника переступить через себя. Но, похоже, к Апачетаме наемному убийце не подобраться. И я нашел Сыну Обезьяны другую работу. Во-первых, он должен был показать людям Глыбы путь, которым пробрался в Аграбу, чтобы там тоже установили дозор. А затем я велел ему лазать по скалам и искать новые тропки. По которым враги могут пробраться в крепость. Лучше него никто этого не сделает.

После легкого завтрака я поспешил во дворец, проведать бесценных раненых. Муравей по-прежнему не приходил в сознание. Топор кенги ударил его в лоб полуплашмя. Лезвие наискось срезало большой шмат кожи. Даже в лобной кости нашли выбоину от удара. Но, кажется, кость не треснула, ничего на мозг не давило. Пока женщины регулярно перевязывали голову двадцатника, мазали обеззараживающей мазью и молились духам. Уповать приходилось только на молитвы.

Луч Света как раз был в сознании, но я за него переживал сильнее. Копье вошло в живот моего инженера, не исключено, что там поврежден какой-нибудь орган или идет внутреннее кровотечение. Живот Циль Наукаля раздулся, но не был твердым на ощупь (в моей голове откуда-то сидело знание, что твердый живот – это очень плохой признак). Зато у парня был сильный жар – и это однозначный признак занесенной инфекции. Я велел постоянно следит за раной: если загноится – вскрывать и откачивать гной.