Большой дом. Пожар

— Не будет пощады ни вам, ни всем вашим.

— Вы видите, — говорит полицейский, — я пла́чу. Куда вы?

— Я ухожу.

— Не хочу, не хочу!

Ответа нет.

— Я не хочу! — кричит еще раз полицейский. — Я не… Где вы?

Молчание. Никакого ответа. Агент продолжает кричать.

Придет забвение, и страшное уже не будет таким страшным. Капли дождя текут по его щекам, как слезы. Хамид слышит за собой шаги. Проще всего не оглядываться… Три человека бегом преследуют его.

— Ты не уйдешь от нас! — вопят они все сразу.

Хамид напрягает последние силы. «Черт возьми», — думает он каждый раз, когда у него подвертывается нога. Со всех сторон, булькая, бежит по мостовой вода. Гнилые отбросы усеивают улички. Он думает теперь только о том, чтобы убежать. На углу улицы видны двое. Они направляются в его сторону. Один из них останавливается, другой ждет его поодаль. До Хамида доносится звук льющейся на землю струйки. Потом все смолкает.

Вместо того чтобы направиться к верхней части города, Хамид поворачивает и идет в обратную сторону. На минуту останавливается, плюет, откашливается и опять двигается вперед.

Все улицы в темноте кажутся похожими одна на другую: они словно упираются в какую-то стену. Еще один поворот, и он — в нижней части города.

Его охватывает тягостное ощущение — предчувствие боли.

На землю ложатся блики от электрических фонарей. «Дождь перестает, — думает он. — Еще одна улица — и это кончится». Прибыл последний трамвай.

Да, дождь перестает. Трамвай, громыхая, врывается в пустынные улицы. По стеклам струйками стекает вода; очутившись в теплом вагоне, Хамид чувствует, как холодна ночь. Он рассматривает женщину в светлом костюме. Ее сопровождают мужчина и юноша. Он оглядывает их обоих; они тоже смотрят на него скучающим взглядом.

Хамид смотрит в окно, но во всех стеклах отражается лишь освещенная внутренность трамвая. Проезжает мимо какого-то дорожного знака, затем вагон мчится по кривой улице. Пронзительно скрежещут колеса. Трамвай сворачивает за угол.

«Придет забвение, и страшное уже не будет таким страшным», — повторяет Хамид рассеянно. Его опять тошнит. Он сходит на конечной остановке. В трамвае уже никого нет, Идет в темноте, закрыв глаза. Время от времени спотыкается о камни мостовой. Он спокоен, но глаза болят от напряжения.

Тревожная ночь; небо местами белое, местами черное. Пройдя метров двадцать, он входит в какой-то старый дом.

Машинально поднимается по лестнице в полной темноте на шестой этаж. Слышен возглас:

— Кто там?..

Старая Эмилия пытается говорить. Но трудно расслышать слова, произносимые шестидесятилетней больной женщиной. Пружины матраца скрипят под старухой.

Он отвечает:

— Это я.

Старуха откашливается и говорит:

— Там наверху кого-то убили.

Он спрашивает:

— Кто убил?

— Они подрались. Не знаю. Говорят, их было четверо или пятеро. И они подрались.

Потом она задает вопрос:

— Что ж вы разгуливаете по улицам в такой неподходящий час?