Большой дом. Пожар
- Автор: Диб Мухаммед
- Год: 1956
- Язык: русский
- Год: Иностранная литература
- Переводчик: Ольга Владимировна Моисеенко
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Большой дом. Пожар». Краткое содержание книги:
Какие странные, белые или серые, стены. Хамиду вдруг показалось, что эта комната чем-то похожа на его собственную. Но только… Он не может вспомнить, где уже видел ее. Как мучительно хочется помочиться.
Давит ужасная тяжесть, почти невозможно шевельнуться. Но вот он делает слабое движение. Холод. Холод. В воображении видишь себя мертвым и тихонько смеешься. Опять делаешь движение. Утренний холод. Смеешься, повторяя эти слова. Холод. Холод. Холод.
Свет впивался в Хамида, как заноза. Может быть, это и спасло его от смерти. Он то открывал, то закрывал глаза. В этот самый час серый свет занимающегося дня начинает проникать в Большой дом, из закрытых комнат еле слышно доносятся первые, еще сонные, голоса.
Хамид заснул — он и сам не знал, сколько времени проспал. Без сомнения, долго. Он как будто сразу провалился в черный колодец. Это был тяжелый, мертвый сон. Пустота, поглотившая Хамида (время утратило всякое измерение), теперь снова извергла его; он пробуждался, прерывисто дыша.
У Хамида все болело. Спина, бока, лицо, ноги. Сознание было омрачено тенью смерти, окутавшей все кругом пеленой тумана, и все же подсказало ему, что шум, который он уже давно слышит, раздается в его собственной голове. Это его же голос звучит над ним, а ему кажется, что голос этот, чудовищно громкий, усиленный в миллион раз, доносится откуда-то издалека. Хамид говорит. Но его голос не прокладывает себе путь в мир, а как бы застывает в пространстве, он не связан с остальным миром, не проникает в сердце этого мира.
Хамид заткнул себе уши, чтобы не слышать этого голоса, заперся в себе самом, как он был заперт в этой камере; но голос теперь раздавался по ту сторону решеток. Вдруг у Хамида вырвался хриплый, раскатистый крик, который он напрасно старался удержать в груди. И с этого мгновения он ощутил в своей душе глубокую, как бездонный взгляд, ненависть.
Хамид медленно выплыл из черного колодца, в который был погружен, и ощутил наконец хаос звуков, гудевших у него в голове. Вспомнил, что его пытали и он потерял сознание. Открыл глаза и посмотрел вокруг: темная камера. Хотя он уже проснулся, но чувствовал, что воспоминание о пытках, которые мучительно ощущались во всем теле и словно выжглись в нем, хранится еще где-то за гранью пробуждающейся мысли. Он коснулся рукой спины и заметил, что обнажен до самых бедер. Вдруг перед ним промелькнул образ Омара.
Откуда взялся Омар? Он не в состоянии был задуматься над этим. Потом всплыло воспоминание об Алжире, о том, как он жил в этом городе. Вот он идет по улице Свободы после собрания. Десять часов вечера. Дождь льет ливмя. Весь день дождило и вечером тоже.
Теперь он двигается вслепую, его грудь и горло горят от ходьбы. В воздухе образовалась стена дождя, она все время отступает перед ним.
И опять силуэт Омара. Хамид входит в Большой дом, и вдруг мальчик, бежавший, точно козленок, ему навстречу, утыкается головой в его живот. Хамид обхватывает его руками и приподнимает над землей; Омар смотрит на него и говорит:
— Это было замечательно.
Из дома доносятся вопли женщин и еще какой-то сильный шум.
— Что было замечательно? — спрашивает Хамид.
— Да собрание! Все, что ты им говорил в зале на Нижней улице, — восклицает мальчик, охваченный внезапным восторгом. — Забыл?
— А! И ты был там?
Омар, ставший слишком тяжелым, выскальзывает у него из рук. И став на ноги, одним прыжком выскакивает на улицу.
Хамид мало-помалу впадает в оцепенение. Он слышит какие-то крики. Все его тело дрожит. Эти слабые зовы, наполняющие темноту, ужасны. Точно стоны ребенка. И этот ребенок, повидимому, выбился из сил, но продолжает кричать. Хамид, ускорив шаг, догоняет три-четыре гигантских тени; это силуэты мужчин, испускающих громкие возгласы.
— Вот тебе! — говорит один из них. — Что, не нравится?
Слышится чей-то жалобный стон. Люди идут посредине мостовой. Улица в этот ночной час пустынна. На дождь никто не обращает внимания. Хамиду кажется, что это солдаты; их сапоги звонко отбивают шаг на мостовой. Они приближаются к фонарю, их силуэты все увеличиваются.
— Эй ты, падаль, вот тебе, — говорит один из них.
На этот раз Хамид ясно видит, что три человека перебрасывают друг другу, словно мяч, какой-то живой комок; ему кажется, что это ребенок. Один дает ему пинок ногой, другой ударяет кулаком или коленом. Ребенок, которого теперь тащат по земле, еле дышит. У него уже нет сил подняться. Люди, что-то выкрикивая, пытаются снова перебрасывать его друг другу.
— Мразь этакая! — восклицает один из трех.
Они волочат ребенка по улице.