Большой дом. Пожар

— Но я знаю ребенка, которого зовут Омар!

— Ну и отлично, — говорит полицейский. — Но больше вы ничего не знаете.

— Лжете вы! — вдруг раздается резкий голос. — Лжете! Лжете! Не знаете вы мальчика по имени Омар — это невозможно. Вы сочиняете! И не только сочиняете, но насмехаетесь надо мной, обманываете, хотите, чтобы я поверил, будто вы знаете мальчика по имени Омар… Вы хотите у меня что-то выведать… Не тут-то было! Зря вы мне говорите, будто знаете этого мальчика. Вы полицейский, хотя в данную минуту вы только дух, и сдается мне, что вы совсем забыли об этом. Не может быть, чтобы вы знали Омара.

— Как? Я? — спрашивает полицейский.

— Вы.

Полицейский смеется.

— Э! — говорит он.

— Позвольте, позвольте я расскажу вам одну историю — именно вам, полицейскому агенту.

Где-то близко звучат слова, страшные слова, непрерывным потоком несущиеся из глубины ночи: в них слышится ужас.

— Вы слушаете меня?

— Да.

— Почему вы, полицейский, не вмешались и не защитили маленького чистильщика сапог? А ведь вы были здесь поблизости.

— Откуда вы знаете? Была кромешная тьма.

— Но вы где-то прятались.

— Ну да, я присутствовал при этом.

— Вы все видели и не сделали ни одного движения, чтобы защитить этого мальчика. Вы присутствовали в темноте при всей этой сцене и даже бровью не повели.

— Я все видел.

— Убивали ребенка, а вы смотрели и молчали!

— Это верно, но ни я и никто другой не могли даже пальцем тронуть этих людей: они находятся под Высоким Покровительством.

За этими словами следует молчание, молчание почти гробовое.

— Пожалейте меня! Я только бедный человек, вынужденный зарабатывать кусок хлеба. Что я мог сделать?

— Не старайтесь разжалобить меня. Вы только полицейский агент и ничего больше!

— Ладно. Я полицейский агент. Пусть так!

— Но вы-то, сами вы разве не приводили детей в тюрьму? Детей в тюрьму! Двенадцатилетних мальчиков. Вспомните-ка, вы их подбирали в окрестностях рынка или у ворот Абу-Медина. Вы надевали на них наручники. Это были двенадцатилетние дети, говорю я вам. В иные дни вы их ловили по трое-четверо и сковывали друг с другом. Вы гнали их перед собою. Вы уверяли граждан, что это крупные преступники, бандитское отродье, и большинство граждан охотно верило вам. Вы знали, что делаете, но пока шли по городу, не смели истязать их. Ибо в этом городе были не только французские граждане, были и их подданные, алжирцы. И вы знали, что они за вами следят, что их взгляд преследует вас от одной улицы до другой. И вы страшились этого взгляда! Но очутившись с детьми в комиссариате, что вы с ними делали? Хватит ли у вас мужества признаться в этом?

Наступает долгое молчание. Светящиеся души мертвецов в луна-парке образуют уже длинную процессию: множество маленьких огоньков. Время от времени они сворачивают в сторону и продолжают свой путь — все такие же крошечные и блестящие.

Вновь раздается голос полицейского: