Кастелау [litres][Kastelau]

Рукопись Сэмюэля Э. Саундерса

В мемуарах Эрни Уолтона (которые, скорей всего, ему какой-нибудь наемный журналист написал) освобождение Ники Мельхиора интерпретируется совсем иначе [81]. Версию эту стоит изложить хотя бы ввиду ее вопиющей несуразности. Степень ее достоверности соизмерима разве что с диснеевской «Фантазией» [82].

Собственный арест Уолтон объясняет тем, что его якобы заподозрили в антигосударственной деятельности, но ничего конкретного предъявить не смогли. Эта туманная констатация вполне вписывается в постоянное стремление мемуариста выказать себя тайным борцом Сопротивления, однако с реальными фактами ничего общего не имеет. И совсем уж неловко делается за автора, когда он утверждает, что сыграл якобы решающую роль в освобождении арестованного дезертира. Тут перед нами разворачивается до смешного недостоверная сцена (о степени «правдивости» всего рассказа наглядно свидетельствует хотя бы такая красноречивая деталь: Уолтон неизменно говорит о «хауптгруппенляйтере Хекенбихлере», хотя такого звания в нацистской Германии никогда не существовало. Неуемная тяга к преувеличению не позволила автору довольствоваться каким-то заурядным «ортсгруппенляйтером».)

Если верить мемуаристу, после ареста Николауса Мельхиора он сначала пытается взывать к совести Хекенбихлера – «всею силою слова, дарованной мне как человеку искусства». Он апеллирует к отцовским чувствам старосты, напоминая, что Николаус Мельхиор единственный сын у матери, говорит, что «крови и так уже пролито достаточно», умоляет того не прибегать к силе закона, а проявить милосердие. В конце концов, он, по его словам, даже падает перед Хекенбихлером на колени, но и это не способно смягчить «каменное сердце» изувера.

Достаточно вообразить вышеописанную картину чисто пластически, чтобы сразу понять, насколько она неправдоподобна. Пламенный молодой герой на коленях перед деревенским деспотом – такая мизансцена годится разве что для театральных подмостков, но трудно представима в реальной жизни. Подобная нелепость рождена не столько работой памяти мемуариста, сколько его безудержным желанием в любой ситуации выглядеть исполнителем главной роли. Очевидно, ему все трудней отличать факты собственной биографии от сценариев кинофильмов, в которых ему довелось сниматься.

Во второй «серии» уолтоновского «отчета» об освобождении Николауса Мельхиора грань между вымыслом и реальностью стирается окончательно. Эпизод, описанный в этой части книги, почти слово в слово позаимствован из фильма «Бой на славу» (1951). Уолтон играет в этом вестерне молодого человека, отец которого погибает в гангстерской перестрелке. Вследствие чего сын, тоже вступивший было на нехорошую дорожку, решает порвать с преступным прошлым и никогда больше не притрагиваться к оружию. Однако его противником оказывается отпетый бандит, который при нападении на почтовый дилижанс похищает молоденькую сельскую учительницу из убогой деревушки. На попытки героя силой слова убедить громилу встать на путь исправления тот отвечает издевательским хохотом. И вызывает нашего героя на поединок – кто победит, тому и достанется похищенная красотка. Герой принимает вызов. А поскольку право на выбор оружия в дуэли принадлежит ему, он, к полному изумлению противника, выбирает не револьвер и не винтовку, а бутылку. Заключительная сцена фильма – дуэль между главными антагонистами, кто кого перепьет. Кто за барной стойкой первым свалится с табуретки – тот и проиграл. Разумеется, наш герой, благодаря своему криминальному прошлому изрядно поднаторевший в искусстве пития, побеждает и тем спасает юную учительницу. Напоследок, уже по пути домой, оба решают соединить свои судьбы навсегда.