Пять дней отдыха. Соловьи [Повесть, роман]

Замятин повесил пальто на вешалку, и они вошли в комнату. Это была комната Зины и Аленки. Павел оборудовал себе кабинет в другой — поменьше. Тахта была не застелена, створки низкого полированного шкафа приоткрыты, на столе — разбросанные книги.

— Только что встали, — объяснила Зина. — В воскресенье спим до двенадцати. Один раз в неделю ужасно хочется отоспаться.

— Не оправдывайся. Где твой ученый муж?

— Храпит. Даже сквозь стенку слышно. Не знаю, когда пришел.

Она сказала это словно между прочим, но Замятина нельзя было обмануть. Он хорошо знал Зину, и по тому, каким стало ее лицо — непринужденно-спокойным, — понял, что ей сейчас совсем не весело.

— Ладно, — сказал он. — С твоего позволения залезу в ванну. Душ и бритва — вот что нужно в первую очередь приезжему.

— Замечательно, — обрадовалась Зина, — а я пока приберу и приготовлю что-нибудь.

Он прошел в ванную комнату, уютно поблескивающую кафелем, с многочисленными флакончиками и губками на полочках, с удовольствием зажег газовую горелку.

Он мылся не торопясь, докрасна натирая руки, плечи, и думал о Зине.

Первый раз он увидел ее во время войны, когда ехал из госпиталя из северного городка Плисецка, где провалялся более года. Мать написала, чтоб он обязательно разыскал в Москве Зину. «Девочка осталась совсем одна. Мать погибла при бомбежке. Бомба угодила в их дом».

Его выписали из госпиталя по чистой. И он еще был очень слаб тогда. Долго искал по присланному матерью адресу дом в запутанных проездах Марьиной Рощи. Это было старое деревянное строение, насквозь пропахшее кухней и прокисшими тряпками. В комнатенках ютилось несколько семей. Костлявая старуха, у которой спросил он о Зине, ткнула пальцем в угловую каморку. Дверь была не заперта. Подслеповатое окно, железная койка с тряпьем, стол, на нем чайник и пустая стеклянная банка, заменявшая, видимо, стакан. А на стене с порванными обоями висел портрет отца, точь-в-точь такой же, как над письменным столом у них дома. Замятин убрал со стола чайник и банку, расстелил старую газету, вынул из вещмешка весь свой «сухой» паек, выданный в госпитале: тушенку, шпиг, сахар, буханку хлеба. Разложил все аккуратно и стал ждать. Совсем стемнело. На улице буйствовала вьюга. Свет зажигать не хотелось. Он завалился на койку и задремал.