Пять дней отдыха. Соловьи [Повесть, роман]

— Ну, и как?

— А вот так, Сергей Степанович. С разлуками, с «конечными результатами», как говорит Морев, и чтоб всегда спрашивать: «Как?» Революцию делали такие же парни. Пришли и спросили: «Как сделать мир лучше?» И стали ломать да строить своими ручками… Между прочим, Сергей Степанович, скажите, когда арбатский парень едет на целину, о чем он думает, а? О куске хлеба, который за гривенник может купить в каждой булочной, или…

— Мне кажется, что или, — улыбнулся Замятин. — Я знаю это по войне.

— Вот поэтому мне и жаль расставаться с вами… На пяти станциях успел побывать: Сибирь, Поволжье, Средняя Азия, Центр. Теперь на Кубу.

— Тоже пощупать?

— Нет, строить. Им ведь нужно электричество… Я с одним шибздиком недавно срезался. Он рявк на меня: «Мотаешься. Пустой! Живешь без идеала». Я ему объяснил в популярной форме, что идеалов нет только у тех, кто с детства в «Аннушке» берет билеты и каждый раз садится на одно и то же место. И так до старости. А у меня есть идеал.

— Девочки на стене?

— Не надо шутить, Сергей Степанович. Я серьезно.

Сева взял свою кружку и в несколько глотков допил пиво. Вытер губы и усики бумажной салфеткой.

— Мать у меня на Большой Грузинке. Мужа с фронта ждала, меня поила-кормила. Больная в стужу каменья после бомбежки ворочала. Отец пришел безногий, запивать стал. Прежде был многостаночником, а тут — захирел. Его в люди выводила, пить отучила, к делу пристроила. Потом он умер. Сейчас у нее братишка и сестренка младшие на руках. Сама на фабрике укладчицей работает. Посылаю деньги. Пишу: «Брось работу, на мои да на пенсию прокормитесь». Впустую. «Я рабочая», — говорит. То Вовка в милицию попал — такой же шальной, как старший брат, растет, то Анютка с воспалением легких в больнице лежит. А мать все вертится, и всегда веселая. «Мне и помереть-то с вами некогда». Когда, Сергей Степанович, человеку помереть некогда, ему не все равно. А я вам как-то говорил: больше всего на свете не люблю, когда все равно…

«У этого парня есть главное, — подумал Замятин. — Он верит себе». Таким всегда и трудно и легко. На войне он видел ребят, которые лезли под самые рисковые пули и выбирались из ада без единой царапины. Их называли счастливчиками. Черта с два, они просто верили себе. Им тоже было некогда умирать.

Они допили пиво, вышли из неуютного зала ресторана на перрон в предпоездную сутолоку.

— После Кубы приезжайте, Сева, к нам на завод. Я буду рад.

— А может быть, мне и не надо ехать на Кубу… — задумчиво сказал Сева. — Почувствовать, как пахнет революция, можно и у нас. Эх, будете в Москве, пройдите по Большой Грузинке. Очень прошу. И загляните в глаза парням.