Невеста Обалуайе

– Потому что мёртвые не должны мешать живым! – Бабушка чуть слышно засмеялась, и кукуруза посыпалась из кастрюли на пол. – Но ведь вы даже помереть спокойно не дадите! Разве можно успокоиться со всем этим хулиганьём? Хочешь кофе, голубка моя? Там и печенье тоже!

Только сейчас Эва поняла, чем это так вкусно пахнет. Выхватив ещё тёплое печенье из знакомой с детства керамической миски с отбитым краем, она сунула его в рот. Сладкий вкус с ароматом корицы и мускатного ореха наполнил рот.

– Ум-м-м… – простонала Эва, зажмуриваясь. Родная ладонь бабушки ласкала её волосы. Во рту таяло любимое печенье. От полузабытого детского счастья хотелось плакать.

И вдруг Эва вспомнила обо всём. И открыла глаза.

– Бабушка, ты ведь пришла не просто так? Ты здесь… из-за этого человека? Ироко? Он в самом деле сын дона Осаина? И отец Оба и Обалу? Как такое может быть? Ведь моя мать… она… и дон Ироко… Я не могу в это поверить! Когда родился Обалу, мама уже была замужем за отцом! Как же так?..

Бабушка вздохнула.

– Это давняя история, моя голубка. Давняя, страшная и подлая… как всегда у людей и у ориша. Осаина я знаю всю жизнь. Он приехал сюда… пошли Господь памяти… уж и не помню как давно! Обе мои девочки были тогда совсем маленькими, и Жанаина, и Нана. А у него были сын Ироко и дочь Ийами. Жены Осаина я не знала, и за столько лет он ни разу не заговорил о ней, а я не решалась спросить. Есть вещи, знаешь ли, к которым не стоит прикасаться даже близким друзьям… Здесь тогда ещё жили люди, посёлок не стоял заброшенным, работала даже школа при церкви! Осаин с детьми поселились на старой табачной плантации, и к нему быстро начала ездить лечиться вся округа. Дети дружили, росли вместе. Осаин отдал было своего парня в школу, но ничего путного из этого не вышло.

– Отчего?

– Ироко не хотел ничему учиться. Зато знал много такого, чего ему вовсе знать не надо было! Когда священник, отец Жозе, однажды накричал на него за несделанное задание, Ироко сказал, что служанка падре, Арилва, в этот самый миг изменяет ему с почтовым секретарём прямо в ризнице. Восьмилетний пацан ТАК это сказал, что падре, не закончив урока, как ошпаренный помчался туда… и узрел всё своими глазами. – Дона Энграсия невесело рассмеялась. – Он много чего видел, этот мальчик… и не всегда понимал, когда стоит помолчать. Его начали бояться, и отец забрал Ироко из школы. И, кажется, после не жалел об этом. Не было растения, которого не знал бы наш Ироко. Не было лекарства, которого он не смог бы приготовить. Не было болезни, которой они с отцом не сумели бы вылечить вдвоём.

– А Ийами? Она тоже не захотела учиться?

– Она и не могла, бедная малышка. – Бабушка тяжело вздохнула, нагнулась за рассыпавшимися зёрнами. – Ийами была не в своём уме. Нет-нет, иногда она выглядела совсем нормальной, даже играла с моими дочерьми! Ироко был старше и никому не позволял её обижать. Но когда на Ийами накатывало, она становилась опасной. Могла броситься на человека, напугать, даже поранить… Дети в посёлке боялись её.