Сочинения в четырех томах. Том 3

Берт Чехов рассказывал читателям о шансах Тиддли Пома в предстоящих скачках на кубок. По его мнению, устроители, поместившие лошадь в весовую категорию 10,7 стона, страдали слепотой и умственной неполноценностью, а всем понтерам, которые не бросились тут же делать на него ставки, следовало бы нанять няньку, чтобы утирала им сопли. Он призывал всех и каждого торопиться со ставками, пока букмекеры не наткнулись на это «золотое дно». В свойственном Берту залихватском стиле лошадь была разрекламирована, точно четырехступенчатая ракета.

— Не знаком с этой статьей, — сознался я. — Видимо, пропустил.

— Он звонил в прошлый четверг, а напечатали ее в пятницу. Наверное, в тот самый день, когда он погиб. Я, честно сказать, не ожидал, что она появится. Мне показалось, он был в стельку пьян…

— Вполне возможно, — ответил я.

— И это мне не понравилось.

— Статья?

— Сам-то я не ставил на Тиддли Пома, вот в чем дело. А он этой своей болтовней здорово сбил цену, и когда в пятницу я позвонил своему букмекеру, тот не давал мне больше ста к восьми. А сегодня они сделали его фаворитом при восьми к одному, а до скачек еще целые три недели. Конечно, Тиддли Пом хорошая лошадь, но он все же не Аркл. Мне, честно говоря, это было непонятно.

— Вам непонятно, почему Чехов так разрекламировал его?

Он помедлил с ответом:

— Хвалить хвали, но ведь всему есть мера.

— Однако вы, наверное, надеетесь выиграть?

— Надеюсь. Конечно, надеюсь. И потом это самые крупные скачки, в которых нам доводилось участвовать. Я не уверен, что он победит, вот в чем дело.

— Шансов у вас не меньше, чем у всех остальных, — сказал я. — И потом, надо же Чехову чем-то заполнить свою колонку. Читателям не угодишь вялой болтовней, им подавай определенность.

Он улыбнулся, не разжимая губ. Улыбка человека, не желающего вникать в проблемы других, даже когда речь идет о его сыновьях.

Дверь отворилась, и в комнату вошла крупная женщина в желтом цветастом платье. Она была без чулок. Опухшие щиколотки нависали над краями синих истрепанных туфель. Однако она была легка на ногу и двигалась медленно, поэтому ее поступь производила впечатление какого-то бестелесного перемещения в пространстве — фокус не из легких, если учесть, что весила она никак не меньше двенадцати стонов.

Копна чудесных светло-каштановых волос бесформенным облаком обрамляла лицо. Пара мечтательных глаз взирала на мир, словно в полусне. Лицо было округлым и мягким, лицо немолодой, но одновременно и не зрелой женщины. Выдуманный мир, неприязненно подумал я, занимает ее куда больше, чем действительность.

— А я и не знала, что ты здесь, — сказала она.

Ронси привстал вслед за мной.

— Мэдж, это Джеймс Тайрон. Помнишь, я говорил, что он должен приехать.

— Разве? — Она перевела на меня отсутствующий взгляд. — Ну, не буду вам мешать.

— Где ты была? — спросил Ронси. — Ты не слышала, как я тебя звал?