Смерть Цезаря. Хроника самого громкого убийства в древней истории

ВЕСТНИК ПРИБЫЛ В АПОЛЛОНИЮ (СОВР. ПОЯН В АЛБАНИИ) в мрачном расположении духа. Этот вольноотпущенник покинул Рим десятью днями ранее, в мартовские иды[125]. Он довольно быстро пересек Адриатическое море, хоть это время года и было весьма опасно для мореплавания. От него зависела судьба важного человека, а может быть — кто знал о том? — судьба страны. Атия, племянница Юлия Цезаря, послала его с письмом, содержащим новость об убийстве, к своему сыну Октавиану. Будущее оставалось крайне неопределенным, и мать советовала молодому человеку возвращаться домой. То же рекомендовал и вестник. Он рассказал об опасности, угрожавшей семье Цезаря, и о большом числе убийц, которые, как он думал, заполонили Рим.

Теперь Октавиану предстояло пересмотреть все свои планы. Четыре месяца назад он прибыл в стратегически важную Аполлонию — процветающий порт и начало морского пути из Северной Греции в гавань Брундизия (совр. Бриндизи) в Южной Италии. Оттуда, в свою очередь, шла столбовая дорога в Рим. Также в Аполлонии начиналась Эгнациева дорога, ведущая на восток, к Византию (совр. Стамбул). Аполлония служила отправной точкой парфянского похода, запланированного Цезарем. Сейчас в городе находились шесть легионов, большая часть кавалерии, легко вооруженные воины; здесь также было собрано огромное количество оружия и военных машин. Октавиан присутствовал здесь в качестве начальника конницы: дядя отправил его в эти края, чтобы юноша изучил военное искусство и подготовился к походу на Восток. Но теперь всё изменилось.

В свои восемнадцать лет Октавиан готовился к карьере на вершине власти. В Аполлонии он подружился с армейскими офицерами и упражнялся с кавалерией. Вокруг наследника образовался неформальный совет из друзей; самым близким другом Октавиана являлся Марк Випсаний Агриппа. Они были ровесниками, вместе росли в Риме; каждого привлекала солдатская жизнь. Теперь он советовал Октавиану обратиться к армии и вести ее на Рим — отомстить убийцам Цезаря. Между тем некоторые офицеры пришли к Октавиану и предложили сражаться под его началом, но молодой человек ответил отказом. Он был слишком юным и неопытным, список его врагов — внушительным, а римский народ еще толком не знал, как реагировать на политические перемены. Октавиан не сомневался только в своих солдатах. Пока был жив Цезарь, они могли не беспокоиться о своем положении. Покойный диктатор раздавал им должности, солидные суммы и подарки, о которых те даже не мечтали. Теперь им предстояло отомстить за него.

С солдатами Октавиан поговорит позже: сейчас ему нужно было понять, что происходило в Риме. Кроме того, он хотел посоветоваться с мудрыми людьми из близкого окружения Цезаря и с дельцами, готовыми финансировать мероприятия, которые он теперь начнет планировать. Итак, он окружил себя небольшой свитой и вышел в море, хоть это время года и было весьма опасно для мореплавания…

Но они не высадились в Брундизии: Октавиан выбрал место, расположенное южнее; пролив здесь был уже. Высадившись на берег, свой путь он продолжил пешком и направился, опять же, не в портовый Брундизий, а в Люпию (совр. Лечче) — маленький город, удаленный от моря. Осторожный молодой человек опасался, что крупный порт, возможно, кишит его врагами, и не собирался рисковать жизнью.

Между тем из Рима приходили известия о похоронах Цезаря, восстании против убийц и популярности Антония среди ветеранов. Важнее всего была весть о последней воле Цезаря, согласно которой Октавиан признавался его сыном и наследником и получал три четверти огромного имущества покойного. Октавиан оплакал своего дядю и, вытерев слезы, двинулся дальше. Мать писала и предупреждала о врагах. Отчим писал и убеждал отказаться от наследства, вернуться к спокойной жизни свободного гражданина. Но Октавиан думал своей головой. Он решил рисковать, как всегда рисковал и Цезарь.

Выяснив, что в Брундизии безопасно, Октавиан отправился в этот город. Солдаты тепло приняли его и приветствовали как Цезаря. Дорога на Рим была открыта. А столица между тем была полна людей, не готовых дружески встречать юношу, собиравшегося занять место своего отчима[126].