Новый Рим на Босфоре [publisher: SelfPub]

Не удовлетворяясь только местными прорицателями, Юлиан послал гонцов в Дельфы, Делос, Додону и к другим прорицателям вопросить оракулов, нужно ли ему воевать. Оракулы повелевали начинать войну и обещали победу: «Все мы, боги, готовы теперь нести победные трофеи к реке Зверю (то есть Тигр. – А. В.), а предводительствовать ими буду я, бурнояростный и могущественный в брани Арей»[404]. Увы, боги не помогли «победоносному» царю.

Между тем дела в государстве резко ухудшались. Военные приготовления требовали новых расходов, а царь, увлеченный языческими богослужениями, нередко самостоятельно исполняя роль жреца, совершенно не желал заняться общественными вопросами. Получив донесения, что в Антиохии народ недоволен ростом цен на хлеб, он по примеру брата Галла велел Антиохийскому сенату «заморозить» их. Сенаторы возражали, указывая, что по объективным причинам это сделать моментально невозможно, на что царь раздражался и грозил карами.

Желая потренировать на сенаторах свои литературные таланты, он сочинил памфлет «Антиохийская речь, или Враг бороды», где допустил выражения, едва ли совместимые с царским достоинством, и явные преувеличения. В ответ ему пришлось услышать множество неприличных шуток в свой адрес: его называли «обезьяной», «карликом», «прислужником для жертвоприношений». Наиболее обидным для Отступника было то обстоятельство, что софист Ливаний, уроженец Антиохии, лекции которого он еще юношей посещал в нарушение клятвы Констанцию, совершенно охладел («он – не философ!») к царю и обещал покинуть город, с которым василевс начал невидимую войну. Юлиан мог снести все, что угодно, но только не холодность по отношению к себе со стороны признанных им интеллектуалов, а поэтому чувствовал себя глубоко обиженным.

Народные симпатии – дело переменчивое. Как только жители Антиохии сошлись во мнении, что новый царь едва ли соответствует их представлениям об императоре, так престиж Юлиана упал за опасную черту. Его имя в простонародье связывали со всевозможными бедами, накинувшимися на Империю. Вследствие неурожая голодал Запад и Константинополь, и антиохийцы открыто говорили, что голод идет вслед за Юлианом. К тому же они не желали менять свое вероисповедание, по-прежнему называя себя христианами.

Живя в Антиохии, Юлиан с усердием, заслуживавшим лучшего применения, восстанавливал храм Аполлона Дафнийского, ожидая от него столь необходимых ему пророчеств. Оракул, однако, молчал, и находчивые жрецы объяснили это тем, что рядом-де находятся мощи священномученика Вавилы, помещенные, кстати сказать, цезарем Галлом в этом христианском храме. Юлиан повелел отнести их на прежнее место в Антиохию, но жители города устроили форменный протест.