Синеет речка Тара
- Автор: Домаров Константин Васильевич
- Год: 1985
- Язык: русский
- Год: Радянський письменник
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Синеет речка Тара». Краткое содержание книги:
Автор правдиво, интересно, с большой душевной теплотой рассказывает о родном ему сибирском крае, о деревне, о крестьянах. Перед читателем раскрываются разные судьбы, разные характеры людей, но всех их объединяют общие черты — трудолюбие, честность, доброта и неизменная любовь к земле, к своей Родине.
Устюгов понимал, как интересно Саше на воде в лодке. В нем самом навсегда сохранилось ощущение той радости, которая пришла к нему, когда отец впервые, вот так же мальчонком, посадил его в лодку. И озеро для него навсегда осталось именно таким, каким он его увидел и почувствовал тогда, в детстве.
Озеро будто проседает под лодкой и раздается поэтому в берегах. И берег плывет и зыбится, и небо зыбится. А в той стороне, где вовсе не видно берега (это направо, к востоку), озеро сливается с небом, и кажется, что нет ему конца-края.
Саша не отрывал своих черных больших глаз от упругой, широко расстелившейся под ярким солнцем золотисто-зеленой глади озера. А тут вдруг ему захотелось погрести веслом, и он попросил:
— Дедушка, дай я маленько.
— Валяй! — согласился старик. — Поразомни косточки, только смотри весло не упусти, а то придется Негру за ним посылать.
Саша взял весло, попытался грести им, подражая старику, но у него ничего не получилось. Старик утешил его:
— Ничего, Сашок, научишься ешо.
Рассекая зеленую ряску, лодка подкралась к мордушкам. Мордушек, как и сетей, не было видно, одни лишь колышки из воды торчали. И только лодка поравнялась с колышком, как старик, стоя во весь рост, схватился за него и быстро, рывком потянул на себя, вверх. Запузырилась и забулькала вода. И вот на поверхность вынырнуло какое-то чудовище, с зелеными лохмотьями из колючей тины.
Из чудовища со свистом во все стороны рванули прозрачные струи воды, в середке что-то тяжело затрепыхалось. Это рыба. Караси.
Старик весело сообщил:
— Есть рыбка!
Он ловко затянул чудовище-мордушку в лодку, развязал на горловине бечевку, откинул деревянную крышку, и вот уж сыплются, падают на дно лодки золотым льющимся ручьем все те же караси. Крупные, на полруки, и поменьше, с ладонь. Караси изгибаются, пружинисто подпрыгивают, но в конце концов успокаиваются и лежат смирно, широко раскрыв глаза и хватая ртом воздух, точно пьют и никак не напьются желанной для них водички. Или будто что-то хотят сказать и не могут — духу не хватает.
Старик разгребает их рукой, находит между них совсем маленьких карасиков, мальков, и выбрасывает их в воду, говоря:
— А ну, мелюзга, марш домой. Подрасти ешо надо.
Потом бросает в мордушку краюху черствого хлеба, или дольку подсолнечного жмыха, завязывает горловину и опускает снасть в воду, крепко, всем телом налегая на казык. И лодка плывет к следующему колышку, и все опять повторяется. А тут вместе с карасями шмякнулась из мордушки зеленым ошметком огромная лягушка, потом еще как-то выскользнула ужом полуметровая щука, вся в тонких полосках, будто исхлестанная просмоленным кнутом.
— Ух ты! — воскликнул Саша, а дед заулыбался, глядя на него.
Рыбу из лодки старик перенес в чан. Саша ему помогал: брал из ведра медных с подпалинкой карасей и опускал их в воду. Караси трепыхались в его цепких руках и били по воде хвостами, отчего брызги летели ему в лицо. А он смеялся и нарочно подставлял лицо. Устюгов лишь ухмылялся, глядя на эту картину. Балуйся, мол, Сашок, а то что же это за детство без баловства? Никакого от него впечатления.
После этого Устюгов сготовил уху. Не простую, уху-тройник. Старик заправил ее укропом, диким лучком, а для затравки бросил щепотку пшена. Вот уж до чего вкусной получилась уха! С дымком. Хлебали они эту уху тут же, возле костра, из большой алюминиевой миски деревянными ложками.
Устюгов сидел на земле, по-татарски подвернув под себя ноги. Саша тоже попробовал сесть так же, но повалился набок. И дед подмостил ему какую-то чурбашку, а миску с ухой поставил на опрокинутое вверх дном ведро. Уха была как огонь, обжигала губы.
— Что, кусается? — смеялся старик и посоветовал: — А ты подуй на нее, подуй.
Пот густо заросил смуглое Сашино лицо. А чтобы рыба поостыла, он ее выуживал из миски и клал на чисто вымытую досточку, на которой они со стариком потрошили карасей.
Ел Саша рыбу с увлечением, особенно голову — высасывал ее, долго перемалывая крепкими зубами. Устюгов говорил:
— Рыбаком будешь, Сашок, раз головы так любишь. Непременно. Это я тебе говорю.
Вечер был великолепный. Окна домов на том берегу вспыхнули ярким пламенем, долго горели, плавясь и тлея угольным жаром. Это садилось солнце, и его лучи прощально играли в стеклах окон. Саша ловил момент заката, чтобы полюбоваться необыкновенным зрелищем. Большой, как решето, диск цвета спелого арбуза падал к земле. Вот он уже острым краешком ложится на горизонт, разрезает надвое темную линию леса и медленно тонет в озере. Деревья на его полыхающем фоне — черные, как уголь, похожи на человечков, на танцующих, вокруг гигантского праздничного костра дикарей.