Юность [Min Kamp. Fjerde bok]

— Ты прямо как будто о религии говоришь, — сказала она.

Ингве, закативший глаза, когда Хьяртан заговорил о погоде, подцепил вилкой кусок лосося и положил себе на тарелку.

— А в этом году тоже будет и пиннехьёт, и свиные ребрышки? — поинтересовался он.

Дедушка поднял голову:

— Да. Пиннехьёт мы на сеновале вялили, а ребрышки Хьяртан купил вчера.

— Я акевит привез, — сказал Ингве, — без него никак.

Мама поднесла к бабушкиному рту стакан молока. Бабушка сделала глоток, и из уголка рта к подбородку потекла белая струйка.

Окрестности были похожи на корыто, полное тьмы. На следующее утро, когда в него постепенно подлили света и разбавили темноту, в корыте проступили очертания дна. Невозможно, размышлял я, наблюдать за этим, не думая о движении. Разве не приближает свет Лихестен, с ее мощной отвесной скальной стеной? Разве не встает серый фьорд из глубин мрака, в которых прятался всю ночь? Большие березы на буграх возле соседского забора — разве не отступили они на несколько метров назад?

Березы: пять или шесть всадников, всю ночь державшие дом под присмотром, сейчас туго натянули поводья, утихомиривая своих норовистых лошадей.

Ближе к обеду тучи снова сгустились. Все посерело, серыми стали даже по-зимнему зеленые елки на холме за озером, и все источало влагу. Водяная взвесь в воздухе, капли на ветках, с тихими, почти неслышными всхлипами падающие на землю, влажная земля, которая когда-то была болотом и теперь подрагивала, когда на нее наступишь, и сочилась жижей.

Примерно в одиннадцать мы с Ингве пошли к машине Хьяртана — тот разрешил нам съездить на ней в Воген и докупить все, чего не хватало для рождественского ужина. Кислую капусту, красную капусту, пиво, орехов, фруктов, газировки, чтобы утолить жажду, которую всегда вызывает пиннехьёт. И еще несколько газет, если будут, чтобы мне скоротать время до вечера, потому что детские воспоминания о Рождестве укоренились в душе так глубоко, что я по-прежнему радостно предвкушал сочельник.

С мотающимися перед глазами «дворниками» мы проехали по двору, свернули в ворота и доехали до школы, где повернули направо и двинулись по узкой двухкилометровой дороге до Вогена, который в детстве казался недостижимо далеким. Для меня почти каждый метр дороги представлял собой особое место, а самое увлекательное было для меня связано с мостом над речкой — прежде я мог часами стоять там, вцепившись в перила, и смотреть в воду.