Легенда старого Чеколтана
- Автор: Божаткин Михаил Иванович
- Год: 1965
- Язык: русский
- Год: Радянський письменник
- Жанр: Другие приключения
Электронная книга - «Легенда старого Чеколтана». Краткое содержание книги:
События, послужившие сюжетом для повести, развивались в послевоенные годы. Лейтенант-минер Шорохов раскрывает секрет ловушки-ликвидатора, от которой погиб его товарищ Бондарук, обезвреживает донную магнитно-акустическую мину. Очищая бухту Караташ, минеры и водолазы находят в конце концов и таинственную штольню, в которой немцы организовали подземную лабораторию «Зет».
Герой другой повести М. Божаткина Николай Булатников, приехавший в глухой хакасский улус, решил проверить достоверность древней легенды. О приключениях Булатникова и старого таежника Африкана Налымова и рассказывается в повести «Легенда старого Чеколтана».
Дальше пещера немного расширяется, становится выше. Здесь уже можно идти во весь рост. Шаг за шагом я внимательно осматриваю низ пещеры, стены, свод. В глубине пещеры мышей становится меньше — меньше и помета. Вот подошвы сапог начинают стучать по неровному выщербленному полу. Эх, мешочек бы взять под образцы — не догадался. Ничего, обойдусь и так. Подбираю несколько каменных обломков с пола и кладу в карман.
Пещера идет под уклон: луч света упирается в свод, пол уходит вниз. Здесь, наверное, и упал Африкан Григорьевич. Но почему? Присаживаюсь на корточки, внимательно осматриваюсь. Ага, вот кто его схватил за ноги — у стен пещеры лежат обрывки волосяного шнура. По-видимому, он был протянут на некотором расстоянии от пола, и дед просто-напросто зацепился за него.
Направляю свет фонаря вперед. Да, все правильно: со стены на меня смотрит огромное нарисованное лицо. Раскосые глаза прищурены, спрятались под надбровьями, губы сурово сжаты. Выражение такое, словно лицо угрожает. Кому? Тому, кто нарушит покой алыпаха Анарбека?
Перед портретом неведомого божества или богатыря, а может быть, и самого Анарбека, стоит гроб. Он сделан из комля могучего кедра и лишь слегка обработан.
Подхожу ближе, нечаянно задеваю ногой за фонарь — это «летучая мышь», оставленная Налымовым. Фонарь цел, лишь поржавел и запылился.
Наклоняюсь над гробом. Крышки — их две — сорваны и сдвинуты с места. Внутри — рассыпавшийся в прах труп. Белеют кости черепа, оскал зубов. Да, если, как говорит Африкан Григорьевич, труп выглядел таким, словно его вчера похоронили, то жаль, что так произошло. Интересно было бы увидеть облик человека, жившего несколько столетий назад.
А где же сокровища? Неужели их вынес тот охотник? Да нет, речь шла о небольшом мешочке, утопленном в Енисее, а в легенде поется о больших ценностях.
Оглядываюсь и невольно вздрагиваю: со стены на меня смотрит огромное смеющееся лицо. Ведь только что, ну буквально пять минут назад, я видел его суровым, серьезным, а сейчас губы растянулись, у глаз морщины. Смеется, причем не только улыбается, а злорадно усмехается. Ну, как, мол, нашел сокровища?
Я начинаю понимать Африкана Григорьевича, — то вдруг кто-то за ногу дернул, то на глазах рассыпался труп, то это громадное лицо…
Честное слово, мне захотелось повернуться и тотчас же уйти отсюда. Сдержался. Хорош исследователь, чуть что — и пятки салом смазал. Но в чем же все-таки дело? Пригибаюсь к полу — нарисованное лицо вновь становится серьезным, выпрямляюсь — на нем появляется злорадная ухмылка.
Ага, вот оно что! Портрет нарисован на ткани из волосяных шнуров и так, что с изменением угла зрения меняется и выражение лица. Такой эффект иногда используется в рекламе кино: прямо смотришь — одна картина, зайдешь с другой стороны — другая. Оказывается, эта штука была известна давненько. Но каковы краски! Сотни лет прошли, а словно вчера нарисовано. Правда, здесь всегда темно, краски не выгорают, но все же…
Осторожно ощупываю ткань. Ба, да за портретом не стена, а ниша. В ней сложены не то свертки, не то кожаные мешки. Они покрыты вековым слоем пыли. Веришь, Зоя, у меня даже руки задрожали, так мне захотелось вскрыть хотя бы один мешок. Ведь там могут быть и сокровища, и неведомые миру манускрипты, и мало ли что еще…
Но нет, нельзя… Я только проверяю достоверность легенды — не больше. Я не имею права ничего трогать. Ничего. Этим в свое время займутся сведущие люди, а я тут могу такое натворить… Вон пример — вскрытый дедом Африканом гроб…
Все правильно. Еще раз осматриваюсь. Низкий свод пещеры, на полу потемневший от времени гроб, на стене — портрет, за ним ниша. В ней…
Ничего не тронув, я поворачиваю и иду обратно. Бреду медленно. Немного кружится голова. От волнения или от спертого воздуха? Возможно, и от того и от другого.
Снова груды помета, шорох крыльев вспугнутых летучих мышей. Но вот показалось круглое отверстие — выход из пещеры. Оно, как маяк, притягивает взгляд. Я уже ни на что не обращаю внимания — иду и иду к своему маяку, светлому кругу, сквозь который виднеется небольшой кусочек голубого неба.
Проем расширяется, словно раздвигается невидимый занавес, голубизна становится прозрачнее, гуще. Вот уже показались вершины гор, вон залитая солнцем долина. Еще один шаг, и я на карнизе. Глубоко вдыхаю свежий, дурманящий голову воздух. Осматриваюсь. Все то же — цепи гор, озеро внизу, солнце. Вон Африкан Григорьевич. Пристально смотрит, словно не верит, что я выбрался из этой пещеры живой и невредимый.
— Ну, что там?
— Все правильно, Африкан Григорьевич. Старый Чеколтан поет не сказку, не легенду, а старое предание, сохранившееся в памяти людей, — говорю я. — Можно идти домой…