Легенда старого Чеколтана

— Тут уже вроде бы и до неба недалеко, — сказал.

Дед Африкан усмехнулся.

— Да, семьсот-восемьсот метров — высота немалая, — и пошел дальше.

Время мы рассчитали так: часам к трем-четырем дня добраться до пещеры; час, ну, от силы полтора — потратить на обследование ее; затем — домой. Но, во-первых, я задержал выход на полтора часа, во-вторых, нас застала гроза.

Гроза в горах — этого мне не приходилось, да, наверное, и не придется видеть. Часам к двум дня ветер опять усилился. Поющая пещера снова начала подавать свой голос. В горах он звучал еще мощнее, как-то даже зловеще.

Дед Африкан стал все чаще поглядывать на небо.

— Где-то укрыться надо, — наконец сказал он, ускоряя шаг.

Я старался не отстать. Вот мы забрались на неширокий карниз, уселись на рюкзаки под нависшим утесом. Вскоре послышался глухой рокот, и гора словно вздохнула. Рокот становился громче, горы вздрагивали, прямо над головой заклубились тучи. Через минуту на землю обрушился такой ливень, что небольшое каменное плато, на котором мы укрылись, побелело, словно на него набежали волны прибоя. Неподалеку прокатилась по камням молния, оглушающе ударил гром. Молнии следовали одна за другой — казалось, что гром высекает длинные огненные искры из самих скал.

Я как-то тебе писал, что чем ярче свет, тем резче тени. Помнишь? Так вот, молния тени не дает. Сам видел.

Часа полтора, если не больше, бушевала гроза. Если бы не предусмотрительность деда Африкана, мы, в лучшем случае, вымокли бы до нитки, в худшем — потоки воды могли бы снести нас вниз. Падать с высоты семисот метров — бр-р-р…

Но вот дождь кончился, и небо сразу же прояснилось. Камни быстро обсохли, и мы двинулись дальше.

Не буду рассказывать, как я шел — по совести говоря, никогда не думал, что путешествие это будет таким трудным. Для меня каждый шаг — подвиг. А еще собирался один…

К пещере, вернее, не к пещере, а на небольшую площадку метрах в тридцати от нее, прибыли перед вечером. Дед отговорил меня лезть в пещеру ночью, впрочем, сделать это было нетрудно: я так устал, что, казалось, сдвинуться с места не смог бы.

Африкан Григорьевич пошел собирать топливо — пучки сухой травы. Мне было стыдно, что это делает он, семидесятилетний старик, а не я, двадцатишестилетний парень, и в то же время я ничего не мог поделать — ноги не слушались.

Прежде я считал, что костер — самое неэкономное использование горючего, коэффициент полезного действия здесь равен чуть ли не сотым долям процента. Однако мой спутник из камней сумел смастерить такой очаг, что, кажется, все тепло только и шло, что на чайник. Во всяком случае чай поспел за каких-нибудь пять минут и трава еще осталась. Я же, пожалуй, сумел бы на таком костре разве что руки согреть.

Перекусили, чаю напились. По-сибирски — по полчайника на брата. Усталости как не бывало. Хоть опять на скалы лезь.

Сидим, смотрим на огонь — травы, придавленные камнями, потихоньку тлеют. Тепла от такого огня немного, свету — тоже, но как-то уютно становится, в голову мысли разные приходят, на разговор тянет.