Смещение

Кодинари же, напротив, воспринял поездку как возможность еще раз вырваться из рутины. Когда позвонил детектив Карпентер из Вашингтона и попросил (попросил, да, но так, что Кодинари не мог отказаться) прибыть для выяснения важных вопросов, связанных с делом Эверетта, когда он сказал довольно резко «Извините, детектив, я занят, и если вам нужна информация, свяжитесь с детективом Остмейером, с ним мы уже беседовали», когда он это сказал и прервал связь, сердитый на весь мир и особенно на полицию Сан-Хосе и Вашингтона, когда он захотел вызвать миссис Чарлз и попросить, чтобы она приготовила кофе покрепче, раздался звонок с неопределимого номера, и голос, который он не знал, но узнал сразу, сказал: «Дик, ты должен приехать, и Марк тоже, обязательно!»

Он не стал звонить Марку, предупредил миссис Чарлз, что будет отсутствовать день-другой, клиентов, записанных на сегодня и завтра, переписать на более позднее время, не беспокоить его по пустякам, а пустяки — это все, что происходит сейчас в мире. Он вызвал такси, отправился в Мартин-хауз и уже не помнил, какие слова произнес, но сказал, видимо, нечто, заставившее Эверетта прервать репетицию, бросить музыкантам что-то вроде «Продолжайте без меня, мне нужно срочно уехать», и они помчались в аэропорт. Билеты он заказал и оплатил, когда здание аэровокзала уже вздымалось перед машиной, как айсберг, отколовшийся от безмолвного антарктического ледника. На регистрации они оказались последними, салон самолета был полупустым, в ряду из трех кресел они сидели вдвоем, и Кодинари на мгновение показалось… померещилось… почудилось… что в пустое кресло справа опустилась Марта в узком зеленом платье, в котором она была в тот день, он еще сказал ей, что платье ее стройнит, и поцеловал в щеку, хотя мог в губы, он до сих пор мучил себя вопросом: почему тогда он поцеловал жену в щеку, а не в губы, как обычно.

Кресло было пустым. Обед он все-таки съел — аппетита не было, но и отказаться не смог.

Эверетт спал или делал вид, что спит, самолет летел или делал вид, что летит, потому что движение почти не ощущалось. Марк злился, и адвокат это чувствовал, а может, Марк спал, а чувства обманывали Кодинари, как в тот день, когда Марта…

Не думать о белой обезьяне.

Стало темно.