Смещение

Ализа, подумал он и посмотрел ей в глаза, не оборачиваясь. — Я хотел тебе сказать, но не понимал себя, а сейчас понял, и ты должна знать…

Я знаю, ответила Ализа взглядом, мыслью, чувством. Я всегда знала. Алан, у нас с тобой все хорошо, и у нас с тобой все плохо, у нас есть дети, двое — мальчик и девочка, и единственная дочь Селия… Мы любим друг друга, всегда любили, и мы друг к другу холодны. Мы запутаны в безбрежной Вселенной. Когда люди говорят «ах, как все запутано», они не представляют, насколько это верно в прямом физическом смысле… Я люблю тебя, Алан. Здесь и сейчас.

Лаура вздрогнула, то ли почувствовав мысль, то ли поняв — себя, прежде всего и единственно: себя!

— Я люблю тебя, Ализа. — Слова прозвучали вслух и заполнили комнату, хотя Алан был уверен, что произнес их мысленно — только для нее, для нее одной.

— Послушайте! — повторил Эверетт раздраженно. — Не время для…

— Но с этого надо было начать! — возмутился Алан, произнеся, наконец, слова, которые — знание стало осознанием — сместили максимум распределения, как хотел он. Он один, и он — мультивидуум, человек мироздания, бесконечно сложный и непознаваемый.

— С этого все началось, — заставив себя отрешиться от прочих мыслей, спокойно сказал Алан.

— С этого? — поднял брови Эверетт. — Началось с того, что в шестьдесят первом году Бор не пожелал меня выслушать.

— Я помню, — отмахнулся Алан. — Я был подавлен равнодушием классика, но пренебрежение Бора вызвало еще и злость. Помню, да. Сделать назло. Показать всем. Мы летели с Нэнси и Лиз над Атлантикой, будто плыли по белому бездонному и безграничному облачному океану, и тогда — почему-то это произошло, когда я отвечал на невинный вопрос Нэнси «почему самолет не поднимется выше, тучи такие угнетающие?», да, ощущение было именно таким, и я сказал, что летим мы в предназначенном для нас эшелоне с предназначенной для нас крейсерской скоростью пятьсот миль в час, и понял, каким должно быть продолжение диссертации. Если миров бесконечно много и в каждом существует наблюдатель, я, то вполне вероятно — тогда мне это показалось очевидным, — что все результаты единственного эксперимента, все мои «я» должны быть запутаны друг с другом и представлять единое квантовое целое. Единую квантовую суть. Описываться единой волновой функцией.

— Да, — нетерпеливо перебил Эверетт. — Будем предаваться воспоминаниям или исправлять ошибку?

— Какую ошибку? — удивился Алан. — Не было ошибки, я все рассчитал правильно!

— Потратив на это двадцать лет!

— Разве это были плохие двадцать лет, Хью?