Любовь по-санкюлотски [Quand l’Amour était Sans-Culotte]

— Опять вы, — воскликнула та.

— Я писала гражданину Марату, и он должен меня принять.

Между любовницей журналиста и Шарлоттой завязался спор. В конце концов Марат, работавший в соседней комнате и догадавшийся о том, что речь идет о той женщине, которая прислала ему письмо, крикнул:

— Пусть она войдет!

Шарлотта вошла в комнату и увидела Друга Народа, сидевшего в медной ванне в виде сабо и писавшего на деревянной дощечке.

Граф д’Идевиль в своей книге «Старые дома и новые воспоминания» писал:

«Я как будто вижу ее наяву: вот она стоит, вся дрожа, прислонясь спиной вот к этой самой двери, которую каждый может потрогать рукой. Хотя человек этот и пригласил ее сесть, она не сразу решается сесть на стоявшую перед ванной маленькую стремянку; ее взгляд перехватывает похотливый и нахальный взгляд этого чудовища. Она видится точно такой, какой была в действительности: слегка растрепанные белокурые локоны, выбившиеся из-под чепца, который все носили в то время; под платком бурно вздымается грудь; подол ее платья в коричневую полоску прилип к мокрому полу. Вот она поднимается, говорит, воспламеняется, а в это время глазки гадюки загораются при мысли о новых жертвах, про которые она ему рассказывает. Наконец она наклоняется к нему…»

Точным ударом Шарлотта вонзила нож в грудь Марата.

Журналист, так жаждавший крови других людей, естественно, очень встревожился, увидев, как потекла его собственная.

— Ко мне! — крикнул он Симоне Эврар. — Ко мне, мой милый друг!..

Симона влетела в комнату и наткнулась на Шарлотту, спокойно стоявшую около ванны, вода в которой быстро краснела, и ожидавшую, когда придут ее арестовывать, с тем чтобы потом приговорить к смерти за то, что она избавила Францию от кровожадного иностранца…[179]

Этот поступок Шарлотты Кордэ, естественно, комментировался по-разному. Для тех, кто со стонами отправился принять участие в заказанных Конвентом грандиозных похоронах, молодая женщина была «нормандской истеричкой», «ужасной отцеубийцей», «контрреволюционной волчицей». Для людей здравомыслящих Шарлотта предстала символом праведной реакции народа.

Тысячи людей боготворили ее.

Один человек даже полюбил.

Звали этого человека Адам Люкс. Он родился в 1766 году в окрестностях Майнца в семье крестьянина. Когда во Франции разгорелось пламя Революции, он был покорен новыми идеями настолько, что организовал со своими приятелями клуб в защиту свободы и братства.

Этот клуб приобрел такое влияние, что, когда генерал Кюстин вступил в город 21 ноября 1792 года, все жители потребовали присоединения Майнца к Франции.

Адама Люкса избрали депутатом Конвента и вручили петицию жителей Майнца, которую он должен был вручить властям в Париже. Оставив жену и троих детей, он в марте 1793 года тронулся в путь в сопровождении двух помощников, таких же, как и он сам, идеалистов.