Жанна – Божья Дева [litres]

А среди всех этих огорчений, дрязг и угроз Голоса говорили: «Иди, иди, не жди больше!»

Наступил октябрь 1428 г. Пришли вести, что англо-бургиньонские войска осадили Орлеан.

«Голос говорил мне, чтоб я шла во Францию, и я не могла больше оставаться там, где была; и ещё Голос говорил мне, что я сниму осаду Орлеана».

По словам Персеваля де Буленвилье, видения участились в это время, стали более яркими, чем когда-либо, и говорили ей:

«Чего ждёшь ты? Почему не идёшь по пути, который предназначил тебе Царь Небесный? Без тебя гибнет Франция, разоряются города… Царь Небесный повелевает. Не спрашивай, как это будет. Раз это воля Божия, она будет и на земле» (привожу только отрывки этого текста – местами в нём, пожалуй, прорывается её речевой строй, но, увы, совершенно испорченный «цветами риторики», коими Персеваль де Буленвилье счёл нужным украсить свой рассказ).

А она не смела даже говорить об этом. «Мои Голоса не приказывали мне молчать о них; но я очень боялась о них говорить из страха перед бургиньонами, как бы они не помешали моему путешествию; а в особенности я боялась, как бы мне не помешал мой отец. Отец и мать всячески старались меня охранять и держали меня в большой строгости. И я их слушалась во всём, кроме истории с процессом в Туле насчёт брака… Мои Голоса предоставили мне самой решить, скажу ли я отцу и матери или скрою от них… Голоса ничего не имели против того, чтобы я им сказала, – не будь тех мук, которые они причинили бы мне, если бы я им сказала; но я сама – я не сказала бы им ни за что».

Но и молчать о том, что с нею происходило, она была уже почти не в состоянии. По словам одного из своих сверстников, Жана Ватрена, она «сказала ему несколько раз, что восстановит Францию и королевский род» («королевскую кровь» – le sang royal, по её обычному выражению).

Даже Жерардену д’Эпиналю, единственному бургиньону, какой был в Домреми, она намекнула однажды:

«Если бы вы, кум, не были бургиньоном, я сказала бы вам кое-что». (Он решил, что она выходит замуж.)

В январе (ей только что исполнилось семнадцать лет) опять появился Лассар. Она увязалась за ним и сбежала в Бюре.

Она успела только сказать «Прощай, да хранит тебя Бог» своей подруге Манжетте. «Прощайте, я ухожу в Вокулёр», – крикнула она одному из хорошо знакомых ей стариков, проходя мимо его дома. А Овиетта только потом узнала, что Жаннетта ушла навсегда, и «очень сильно плакала, потому что очень её любила».

«Мои родители чуть не лишились чувств, когда я ушла в Вокулёр… Но я должна была уйти, раз это повелевал Бог. Если бы у меня было сто отцов и сто матерей, если бы я была королевской дочерью, я ушла бы тоже».