Русско-турецкая война. Русский и болгарский взгляд, 1877–1878 гг.

— Кто вы и чего хотите?

— Я путник, христианин, откройте скорее, — отвечал я жалостливо, поскольку уже совсем отчаялся, смогу ли найти место, где провести ночь.

Мой умоляющий тон, видимо, повлиял на двух парней, и они вскочили открыть мне ворота. Конь мой был вымотан, я же — мокр насквозь. Оба парня оказались очень услужливыми. Один отвел коня, разместил его в стойле, бросил ему сено, а второй разжег большую печь в кафе и приготовил горячий чай, послуживший мне ужином. В кафе имелось одно возвышающееся место, напоминающее кафедру, где мне постелили рогожку для сна. И я хотя и клевал носом, но должен был высушить свои вещи.

Прежде чем парни легли спать, я поручил им с утра спросить, нет ли каких-нибудь путников до Трояна, с которыми я отправлюсь. Они исполнили поручение отлично. Не только узнали людей, которые отправятся, но и привели ко мне двоих из них, чтобы мы познакомились. Это была услуга, которую мы, болгары, не ожидаем встретить в нашем отечестве. Действительно, я их вознаградил чаевыми, но они заранее не знали об этом, и все сделали из желания оказать мне услугу. При трудных обстоятельствах, особенно при путешествии, такие мелочи впиваются в память.

По пути я лучше познакомился со своими товарищами, и некоторые из них, оказалось, были в Копривштице и продавали сливы и пастилу нашим. Хотя и было холодно, но дождь не шел, и потому было хорошо и приятно. Путь до Трояна по своему разнообразию представляет собой приятный вид. На каждом шагу имелось что-то новое и поэтичное. Мы достигли места до захода солнца, и я смог увидеть печальные развалины этого городка, тогда — села. Благодаря поручительству моих спутников я остановился в частном доме. Хозяева оказались столь приветливыми и столь гостеприимными, что я никогда не забуду этих добрых болгар. Дом был тесен, но их сердца — широкими. Они располагали лишь одной комнатой и чуланом. В комнате находился очаг, и мне постелили в уголке. Вечером меня досыта накормили своим скромным угощением, а утром приготовили пресную лепешку и сыр в дорогу. Я заплатил им за корм для коня согласно обычным ценам мирного времени. Хотел заплатить за мой ночлег и еду, но они категорически отказались. Тогда я попросил кого-нибудь из детей, которых они неохотно вывели и которым я дал прощальный подарок, чтобы хоть как-то отплатить их родителям.

Эти добрые троянцы нашли в дорогу через горы мне товарищей, с которыми утром я тронулся в путь. Небо было ясным. Даже над Стара-Планиной не было видно ни облачка. Пока я шел с товарищами, путешествие было легким и приятным, но после того, как мы поднялись в горы и направились к Стремской долине, они мне заявили, что нам нужно разделиться, поскольку их путь лежит к Карлово и Пловдиву, а мой — через Кырнарето к Копривштице. Они мне дали некоторые указания относительно дороги, но я впервые ехал по ней и с беспокойством начал спускаться в долину. Дорога оказалась крутой, я и был вынужден спешиться и вести коня под уздцы. В одном месте я увидел мертвое обнаженное тело. Почерневший, как уголь, но сохранившийся целым. Эта картина была мне очень неприятна, и я взглянул в направлении, куда ушли мои бывшие товарищи, но они уже исчезли из виду. Я спускался, но дорога становилась все круче. Через полчаса конь стал вырываться и вертеть ушами. Прокаркало несколько ворон. Справа на дороге, с раскинутыми руками лежало тело женщины, одетой как замужняя турчанка. Вороны исклевали ей лицо. Я быстро удалился, взобрался на коня, но дорога была столь крутой, что я был вынужден вновь спешиться. Чем ближе становилась Стремская долина, тем меньше было снега. Когда показалось Кырнарето, я увидел два человеческих трупа и несколько крупных собак, облизывавших пасти. Увидев меня, они обернулись ко мне и принялись лаять. Я поспешил сесть в седло, пока конь еще больше не испугался. Тела издавали страшную вонь. Я хотел объехать их, но не представлялось никакой возможности, поскольку тут проходила единственная дорога.