Русско-турецкая война. Русский и болгарский взгляд, 1877–1878 гг.
- Автор: История Коллектив авторов --, Костенцев Арсени
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Яуза
- ISBN: 978-5-9955-0927-1
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Русско-турецкая война. Русский и болгарский взгляд, 1877–1878 гг.». Краткое содержание книги:
Представленный отрывок из воспоминаний посвящен первым годам (1878–1879) после освобождения болгарского народа. Основное внимание уделено положению турецкого населения и военнопленных, движению гимнастов, а также положению в Восточной Румелии (генерал-губернатором которой был А. Д. Столыпин) в период пребывания там русских войск.
Настоящие мемуары опубликованы впервые в книге: Маджаров М. Спомени. София, 1968. В данной книги публикуется отрывок из воспоминаний (с. 345–408). Перевод с болгарского Н. С. Гусева.
…КОМНАТА НЕ БЫЛА СЛИШКОМ МАЛЕНЬКОЙ, но кровать мне показалась измятой. Поскольку я решил, что тут проведу ночь, то ничего не возразил. Юноша вышел, и я попытался закрыть дверь, но замок был сломан. Тогда я придавил дверь тяжелым столом. Быстро разделся и расстелил кровать. Нижняя простыня была полностью в крови. Меня обуял страх. Что я делаю? Было около двенадцати часов. В отеле не слышалось никаких звуков и шагов. Если позвать содержателя гостиницы и начать ругаться на найденное, то могу остаться в эту ночь на улице. Потому решил провести ночь, как смогу. Надел свою одежду, завернулся в шубу и лег на диван. Сколь бы ни была негодной эта постель, а смог беспробудно проспать 6–7 часов.
Утром я известил содержателя гостиницы о состоянии, в котором нашел кровать, но это не произвело на него особого впечатления. Он произнес достаточно грубое слово в отношении слуги, но сказал, что не знает, освободится ли в этот день какая-нибудь другая комната, однако обещал, что постель приведет в надлежащий вид. Я спустился в кафе, находившееся на первом этаже и переполненное публикой. Большинство присутствовавших составляли турецкие офицеры-пленные. Как можно было понять со стороны, они располагали денежными средствами и пользовались полной свободой. Многие говорило по-французски. Я сел за стол, и спустя немного времени два турецких офицера попросили разрешение присесть, так как свободных места не было. Я ответил, что мне будет приятно разделить с ними трапезу. В своей словоохотливости они быстро завязали со мной разговор. Похвалились, что русские очень хорошо к ним отнеслись, но румыны и болгары поступили с ними не так. Рассказали мне несколько случаев грубой и бесчеловечной жестокости. Они в определенной мере понимали поведение болгар, но против румын выдвигали тяжелейшие обвинения и выражения.
Я им сказал, что не знаю, насколько их сообщения достоверны, но у румын даже нет оправдания в том, что они действовали под влиянием турецких зверств. Этим, прибавил я, не хочу оправдывать и болгар, поскольку зверства одной стороны могут лишь объяснить, но не оправдать зверства другой. С особой настойчивостью они хотели меня уверить, что жизнь турецких пленных была гарантирована лишь тогда, когда их конвоировали русские солдаты.
Я слушал жалобы этих молодых офицеров, попавших в русский плен, и думал: хотя бы сейчас они раскаиваются за злодеяния, совершенные над невинными болгарскими жертвами или все еще продолжают верить, что лишь они могут безнаказанно совершать преступления. Я радовался болгарской свободе, которую добыли победоносные русские войска, но не испытывал никакого удовольствия от страдания турок, раз эти страдания являлись плодом их предшествовавших действий. Всю свою жизнь я ненавидел подлые убийства и ненужные наказания, потому и сейчас, слушая рассказы об убитых пленниках и обесчещенных женах, моя человеческая природа взяла верх над патриотическими чувствами, и я чувствовал сожаление за всех, кто потерял жизнь после завершения боев, хотя они и были турками — вчерашними нашими мучителями. Русская поговорка «Лежачего не бьют» — прекрасна, но она не проникла в души всех тех, кто обладает властью вершить добро и зло.
У меня создалось впечатление, что огромное большинство этих плененных турецких офицеров жизнерадостны и будто чувствуют себя счастливыми, избежав смерти, хотя и попав в плен. Возвращаются из плена — когда-нибудь, из могилы — никогда — максима не только родителей, но и самих пленников. Турецкие офицеры знали, что их отправят куда-то далеко, в «бескрайнюю» русскую землю, но это их никак не смущало. Их отечество склонилось перед ногами неприятеля, их султан просил мира, их товарищи лежали безжизненными в Балканских горах или долинах, а они остались невредимы, не покинув свои полки, не совершив никакого подлого дела или предательства отечества. На первый взгляд мне казалась святотатственной их жизнерадостность, но после разговора с ними я начал их оправдывать.