Реактор. Черная быль

И не то чтобы правители ненавидели свой народ или над ним умышленно издевались. Нет, они его просто ни во что не ставили. Как не ставят и по сей день. Сначала называли снисходительно «простые люди», теперь, подучившись в оксфордах и принстонах, придумали словечко позаковыристее – электорат. Но именно эти самые «простые люди», когда случалась беда, вставали, как один, опрокинув на полупустое брюхо «наркомовские сто грамм», сражались с врагом насмерть и, погибая, кричали: «За Родину!». И не было силы, способной их одолеть. Потом, победив, простые люди отстраивали свою страну, поднимали ее из руин, и хотя сами гнили в землянках или бараках, первым делом строили не жилье, а дворцы с мраморными колоннами, где проводились съезды, указывающие и освещающие им путь в счастливое будущее. Их за бой и за труд награждали Золотыми звездами Героев, орденами и медалями. Потом снова сажали.

Буксовала промышленность, сельское хозяйство страдало от «невиданных дождей» и тем же годом – от «небывалой» засухи, экономика спотыкалась уже на обе ноги, воровство и взяточничество цвели пышным цветом. И лишь одна машина в СССР, день и ночь вращая хорошо смазанными щедрой властью шестеренками, никогда не давала сбоя – идеологическая. Догмы вбивали, выжигали каленым железом, доводя народ до полного оболванивания, состояния, когда человек уже не задумывался, почему партия – честь и совесть нашей эпохи, для чего каждый год надо таскать по Красной площади портреты членов Политбюро. Тех самых, которые стояли на трибуне, построенной над головой не захороненного покойника.

Лозунгами и призывами была завешана вся страна. Слова на плакатах были эфемерны, вроде к чему-то призывали, но ни к чему не обязывали, немедленных действий не требовали. Потому никто и докапываться не собирался, каким образом могут быть едины народ и партия. Куда «Ленин наш рулевой» рулит, не в Мавзолей ли? Зато знали, что в сортире газеты с портретами вождей лучше не использовать: подотрешь задницу, а сосед по коммуналке и настучит. И еще знали твердо: не может быть слов «не хочу», нет слов «не могу». Есть слово «надо».

И теперь, в Чернобыле, с этим словом «надо», как когда-то на фронте, встала снова вся страна. Ни одной отдельно взятой республике Советского Союза осуществить подобное было бы не под силу. Самолетами, поездами, целыми эшелонами везли грузы, по принуждению и добровольно ехали все новые и новые полчища смертников. «Простые люди» шли на верную смерть, даже не думая, что их жизнями, как малостоящим стройматериалом, прикрывая свое спокойствие и благополучие, вольно распоряжаются люди в высоких кабинетах, откуда, как поговаривали, даже Магадан виден.