Двух дорог пересеченье (СИ)

— Как я могла забыть, что существуют ещё и эти? — проговорила она, наклоняясь.

Касаясь всё более продолжительно, она поцеловала отметины на его груди, и, спустившись к рёбрам, запечатлела поцелуй на том месте, куда Владимир получил удар клинком. Когда Натали подняла на него свои глаза, она увидела огонь — вспыхнувший, разгоравшийся в нём, передававшийся ей словно по невидимой ниточке.

— А ещё тот, который остался на твоей правой руке. След от пули, — произнесла Наташа нетвёрдым голосом. — Помнишь, как я промывала твою рану? Сейчас мне кажется, это было в какой-то другой жизни. До нас. До этого самого «мы»!

Голова вновь начинала кружиться. От прикосновений к его телу, от этой близости. Или это шампанское так на неё подействовало? Она не ведала, что стало истинной причиной чего-то тёплого и сладостного, томно растекавшегося по венам. Натали сняла сперва один рукав халата, а потом другой, обнажая тем самым полностью его руки, грудь, живот. Залюбовалась его красивым телом. И уже хотела было наклониться, дабы исполнить своё желание прикоснуться губами к последнему рубцу, но Владимир стремительно накрыл её губы своими, ловя ладонями лицо, привлекая всё ближе и ближе к себе. Она обхватила руками его спину и провела пальцами по позвоночнику, чувствуя, как он выпрямляется, утягивая её за собой. Его правая рука в ответ на её ласку опустились на талию и, задержавшись ненадолго, скользнула выше — к груди. Даже сквозь ткань ночной рубашки и броню халата Наташа ощутила его пальцы, от мельчайшего прикосновения которых она буквально плавилась, словно была одной из свечей, потрескивающих в канделябре на тумбочке. Внезапно Владимир разорвал их поцелуй, и она, распахнув глаза, встретилась с его иссиня-чёрными очами, в которых прочитала немой вопрос.

И вот уже сама Натали плохо слушающимися руками стала расстёгивать крючки собственного халата. Поймав его кисть, она пригласила помочь, желая поскорее избавиться от предмета одежды. Это случится сегодня, сейчас. Стоило ли говорить, что Владимира не нужно было просить дважды? Он высвободил её от сжимающих пут, ловко стянув халат одновременно с двух рук. Сняв его окончательно, отбросил куда-то в сторону на пушистый ковёр, устилавший комнату. Она осталась в одной ночной рубашке. Но чувство стыда, которое, как она думала, непременно у неё появится, как только Натали увидит его глаза, жадно рассматривающие её тело под неплотной белой тканью, так и осталось где-то дремать. Ей до безумия нравился этот взгляд, полный вожделения, предметом которого и вправду была она!

Владимир наклонился к ней, и его рука нежно прошлась по её ноге: от самой щиколотки до бедра, освобождая по пути от подола рубашки. Натали пришла в восторг от этих прикосновений. Она вновь прикрыла свои веки, окунаясь в новые ощущения, в то время как он проделал то же самое с её второй ногой. Ночная рубашка собралась беспорядочными складками на талии, и она почувствовала его руки на своём животе — они неспешно, словно дразня и играя с ней, поднимались выше и выше. Полностью вверяя себя ему, доверяя безоговорочно, она задышала часто-часто, позволяя прикасаться там, где никто и никогда к ней не притрагивался. Сама того не ведая, с каждым новым прикосновением Владимира Наташа становилась воском, мягким и разгорячённым, в его умелых руках. Поэтому, когда ему захотелось избавить её от последней материи, закрывающей тело, с лёгкостью позволила сделать это.

Заворожённая его ласками, она уже плохо помнила момент, когда без одежды оказались они оба, как не помнила и тот миг, во время которого оказалась лежащей посреди кровати на своих мягких подушках. Всё вокруг дышало любовным дурманом, лишающим рассудка, пьянящим лучше любого напитка. Она покорно отдалась рукам и губам, прикасавшимся к её телу, не оставлявшим ни частички без внимания. Натали чувствовала, как бешено стучит собственное сердце, как накаляется воздух вокруг. Она шептала его имя: о чём-то умоляя или, наоборот, что-то требуя — слова столь бессвязно слетали с её губ. И тогда свершилось нечто, разрушившее последнюю преграду для того, чтобы они стали полноценными супругами. Упиваясь собственными ощущениями, она и не заметила, как Владимир сделал этот заключительный шаг. Наташе показалось, будто полоснуло чем-то острым, как если бы она, резким жестом вскрывая письмо ножом, неожиданно порезала бы палец. В голове мелькнула мысль: «Неужели то самое?» Она открыла глаза и увидела Корфа, склонившегося к ней, ищущего её губы. Стоило ему вовлечь её в новый поцелуй, как боль сама собой стала стихать, растворяться, исчезать.

Было непривычно и необычно ощущать, что они стали единым целым. Владимир начал медленно двигаться, продолжая целовать её. Стараясь сдерживать своё желание, однако всё более распаляясь от каждого нового движения, от каждого последующего поцелуя. Наташа чувствовала, как он напряжён, словно натянутая до предела струна. Вдруг оробев, она дотронулась до его щеки дрожащими пальцами. Владимир упивался ею, теряя связь с реальным миром, отодвигая что было сил момент, который неумолимо приближался. «Люблю!» — услышал он словно издалека, и мир окончательно перестал существовать. Всё вокруг поплыло и закружилось, отдавая обессиленное тело во власть Наташи, обнимавшей его голову, гладящей по волосам, стирающей капельки пота, выступившие на висках. Успокаивающее и такое нежное царство любимых женских рук.