Новое средневековье XXI века, или Погружение в невежество

К моменту революции 1917 г. общая численность рабочих в России была примерно 10 % всего населения (но к ним причисляли и сельских наемных работников, около 5 млн человек, и городскую бедноту). В результате считается, что рабочих фабрично-заводской промышленности с семьями было 7,2 млн человек, из них взрослых мужчин 1,8 млн. В подавляющем большинстве они были рабочими в первом поколении и по своему типу мышления оставались крестьянами.

Между рабочими и крестьянами в России поддерживался постоянный и двусторонний контакт. Понятно, что рабочие в промышленных коллективах и в городе освоили иные знания, язык и навыки рационального мышления, чем крестьяне. Русские рабочие много читали, познакомились в кружках, на митингах и через литературу с социал-демократией, с представлениями марксизма. Но они, как и крестьяне, обдумывали и обсуждали перспективы будущего, вырабатывали устойчивые системы ценностей.

И это сработало после 1917 г. В период «сталинизма» советское общество было консолидировано механической солидарностью — все были трудящимися, выполнявшими великую миссию. Все были «одинаковыми» по главным установкам, это общество было похоже на религиозное братство. С 1960-х гг. изменялись структуры профессий, занятий и возникла новая картина — наш народ вошел в мир индустрии, и этот мир быстро раскрыл распад.

Но мы начнем представлять аспекты нашей темы отсюда — от крестьян и рабочих.

В 1907 г. была утрачена вера в успех Столыпинской реформы, и партия кадетов стала уповать на буржуазию («русских Круппов» и «крепкое мещанство»). При этом конституционным демократам неизбежно пришлось отвергнуть сам идеал равенства. Либеральный проект расколол российское общество на непримиримые части. Группа московских миллионеров заявила (в 1906 г.): «Дифференциации мы нисколько не боимся… Из 100 полуголодных будет 20 хороших хозяев, а 80 батраков. Мы сентиментальностью не страдаем. Наши идеалы — англосаксонские. Помогать в первую очередь нужно сильным людям. А слабеньких да нытиков мы жалеть не умеем».

Начался распад элиты — газета «Утро России» писала (1910 г.): «Дворянину и буржуа нельзя уже стало вместе оставаться на плечах народа: одному из них приходится уходить».

В. П. Рябушинский говорил, что на рубеже XIX–XX вв. в России появился феномен «кающегося купца», испытывавшего раздвоенность души: «Старый идеал “благочестивого богача” кажется наивным: быть богачом неблагочестивым, сухим, жестким, как учит Запад, — душа не принимает». Вместе с тем в России возник тип «западного» капиталиста, чуждого внутренней рефлексии: «Его не мучает вопрос, почему я богат, для чего я богат? Богат — и дело с концом, мое счастье (а для защиты от недовольных есть полиция и войска)» (см. [619]).