Прощание с ангелами
- Автор: Гайдучек Вернер
- Год: 1973
- Язык: русский
- Год: Прогресс
- Переводчик: Софья Львовна Фридлянд
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Прощание с ангелами». Краткое содержание книги:
— Сдаюсь. Венок по праву достается тебе, — воскликнул он, задыхаясь, но вдруг заметил, что Франц, никак не откликнувшись на шутку, продолжает с прежней силой работать веслами и лодка все быстрей и быстрей устремляется к середине озера, в сторону острова Майнау.
— До грозы успеем.
— Не дурачься, Франц.
— Вот уж не знал, что ты такой трус.
— Неблагоразумие — это отнюдь не храбрость.
Он перестал сопротивляться. Он видел, что у них остается одна только возможность до грозы попасть на берег — грести вместе с Францем, в одном ритме, от Иберлингена к Дингельсдорфу, дингельсдорфский берег все-таки ближе. Чистое безумие, Франц почти сложился пополам, темп задавал он — раз-два, раз-два. Макс слышал его прерывистое дыхание. Раз-два, раз-два. Такой гонки они долго не выдержат, и вообще надеяться не на что, ибо чем дальше они отплывали от Иберлингена, тем беспокойнее становилась вода. Близость Дингельсдорфа оказалась оптическим обманом, берег обманывал их, завлекал, а сам пятился назад.
Буря налетела внезапно, обрушилась на озеро и на лодку. Они застряли на одном месте, в эту минуту Макс боялся только за лодку, он даже не боялся за жизнь — за свою, во всяком случае, нет. Своя жизнь немного для него значила. Только жизнь мальчика была для него важна. Он чувствовал, как капля по капле иссякают его силы. Но каждая минута борьбы со стихией означала лишнюю минуту жизни для Франца.
И тогда все и произошло. Волна подбросила лодку и перевернула, у Макса еще успела мелькнуть в голове самая пустячная мысль: а вода-то теплая.
Открыв глаза, он увидел над собой мокрое смеющееся лицо мальчика и подумал: Франц спасен. Он снова закрыл глаза, измотанный, ничего не испытывающий. Он ощущал только прыжки моторки на волнах возмущенного озера, взад-вперед, взад-вперед. Длилось это то ли несколько минут, то ли несколько часов. Какой-то отрезок жизни полностью выпал из его сознания.
— А вам здорово повезло, — сказал человек, который склонился над Максом, снял с него рубашку и растер полотенцем. — А вам здорово повезло.
Макс промолчал. Он все позволял с собой делать. Почему Франц так поступил? Ненужная игра с опасностью походила на безумное самоуничтожение. Это уже нельзя было объяснить ребяческой строптивостью. Но если не строптивость, то что же тогда? Порой он верил, что близок мальчику и понимает его. Он был счастлив, когда Франц так неожиданно заявился к нему в Мюнхинген. Воспринял это как проявление доверия со стороны Франца. Мальчик приехал нервный, издерганный.
«Ты мне противна. Я больше не желаю тебя видеть».
Вот что он крикнул Анне, когда она хотела забрать его с собой в Лоенхаген.
«Ты мне противна».
Куда его гонит, подумал Макс, куда гонит нас всех?
— А теперь спину, — сказал этот человек и перевернул Макса со спины на живот.
— Вам здорово повезло.
Я и не почувствовал бы ничего, подумал Макс. И все было бы кончено.
Макс решил не задавать вопросов. Франц и сам заговорит, думалось ему, когда приспеет время. Надо уметь ждать. Но вечером — они сидели перед камином, Макс развел огонь, потому что обоих еще познабливало, — вечером все-таки не вытерпел:
— Ты мне скажешь, что у тебя произошло с матерью?
Франц не отозвался. Казалось, все его внимание отдано кусочкам мяса, которые он обжаривал на вертеле.
— У меня сложилось впечатление, — начал Макс, желая продолжать так: «что ты во власти ожесточения, которое в конечном счете оттолкнет от тебя и людей, искренне желающих тебе добра», но Франц вдруг повернулся и перебил его.
— Кто такой Вестфаль?
Вопрос прозвучал без всякой видимой связи и, однако же, не застал Макса врасплох. Он явился неизбежным следствием всего, что Францу пришлось пережить из-за Вестфаля. Макс знал, Франца меньше всего интересуют родственные взаимосвязи. Вопрос выходил за рамки личных отношений. Он вполне мог означать: что заставляет Вестфаля жить именно так, совершенно иначе, чем ты или я? Вестфаль ведь не сам по себе сделался таким, он, как и все мы, есть и результат и знамение. Но если знамение, то чего? Разве все, и он, Макс, в том числе, и Франц, и Анна не являются знамением своего, определенного времени? Тогда в чем же различие между Вестфалем и, скажем, им самим? Вера одного и неверие другого? Маловато. Всю глубину различий этим не исчерпаешь. Каждому человеку потребно некое ядро, которое внесет спокойствие в его внутреннее беспокойство, несомненность того, что уже было и еще будет в сомнительность мгновения. Вестфаль, по мысли Макса, был придан ему как противовес его собственному мировоззрению. Недаром жизнь снова и снова сталкивала его с этим человеком. Он пытался избежать столкновений, но Вестфаль всегда оставался при нем, как тот кричащий раненый русский, которого он, Макс, убил — не активным действием, а пассивным бездействием.