Прощание с ангелами
- Автор: Гайдучек Вернер
- Год: 1973
- Язык: русский
- Год: Прогресс
- Переводчик: Софья Львовна Фридлянд
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Прощание с ангелами». Краткое содержание книги:
«Лумумба убит бельгийским офицером».
«О век, о наука, как прекрасна жизнь! Началась межпланетная эра».
Герберт снова и снова сталкивался с этим противоречием, редкостной, неслыханной абсурдности противоречием, выводившим его из себя.
«Ты слишком нетерпим, товарищ Марула. Твое обращение с художественным руководителем театра было безответственным и политически ошибочным».
Два дня назад председатель окружного совета бросил ему этот упрек. Пришлось проглотить.
Герберт встал, сделал несколько шагов по своему просторному кабинету, по ковровой дорожке, ведущей от письменного стола в правый угол. Что-то сидело у него в мыслях, не относящееся к делу, и отвлекало от работы над докладом. Он пытался отогнать ненужные мысли, но безуспешно. Любая критика больно язвила его. Он не мог понять, откуда у него взялась такая восприимчивость, такое обостренное чувство несправедливости адресованных ему упреков. Он знал только, что раньше все было иначе и далеко не всякая боль доходила до сердца. Председателю хорошо говорить: бессердечно, нетерпимо, политически ошибочно. А ему, Герберту, пришлось улаживать этот дурацкий конфликт между главным режиссером, художественным руководителем и директором театра, ему пришлось докапываться, кто против кого интригует — то ли директор против худрука, то ли худрук против директора, и, пока он возился с ними, ему вдруг снова открылось противоречие, заключенное в несоответствии между великими историческими свершениями эпохи и безответственным поведением худрука, который вообще надумал уйти с работы.
— Чихать я хотел на ваш договор, — заявил он. — Можете повесить его на гвоздик в одном месте. А я и без вас обойдусь.
Все знали, на что намекает худрук: у него было приглашение в Ганновер.
— Скатертью дорога. Удерживать не станем.
Герберт не сумел ответить худруку спокойно, с холодным достоинством, прорвалась досада: он не мог понять, как из-за сорванного срока премьеры можно переменить страну, людей. «Чихать я хотел на ваш договор». А еще на что?
Вот оно то самое, вот какую проблему хотел он развить в своем докладе: тезис и антитезис, война и мир, убийство Лумумбы и межпланетная эра. Герберт снова поостыл и испытывал теперь одно только желание: быть понятным и доступным.
Томас решил пренебречь запретом секретарши. Назвав свое имя, он заметил, что она колеблется. Он знал: Герберт у себя.
— Сейчас действительно нельзя, никак нельзя.
Томас сел, готовый ждать сколько понадобится.
— Не знаю, имеет ли это смысл, — сказала секретарша и продолжала писать, несколько смущенная уверенным поведением Томаса.
Посетить Герберта Томас решился исключительно от нетерпения. Он уже побывал в городском совете, в отделе народного образования и культуры, хотел попасть на прием к Кончинскому, но Кончинский уехал в Прагу и вернется не раньше чем через неделю. Можно бы обсудить идею с Неймюллером. Тем более что Неймюллер попался ему в коридоре, но как-то они не сумели разговориться.
Неймюллер и по сей день не простил, что Томас своей волей уничтожил кабинеты. Инспектор тогда бушевал вовсю и грозил разбирательством.
«Интересно, чем ты все-таки руководствуешься?»
«Собственным разумом».
«А я — необходимостью, которая требует сегодня введения кабинетной системы как неизбежного следствия специализации».
«Я отнюдь не против кабинетной системы, товарищ Неймюллер, я только против потемкинских деревень».
«Такие вопросы, товарищ Марула, решает педагогический совет, а не принимаемый на веру разум директора».
Итак, первое сражение он проиграл бы, наверняка проиграл бы, не будь Кончинский на его стороне, не вынеси он с обычным своим глубокомысленным видом соломоново решение: «Кабинетную систему следует вводить, а как — это уж дело директора». В Кончинском было что-то внушавшее доверие. С ним можно было разговаривать, Кончинский мог вас слушать целый час, не проронив ни слова. И надо же было ему именно теперь уехать в Прагу. Томас был так убежден в справедливости своей идеи, что у него просто не хватило терпения дожидаться, пока тот вернется. Ему нужна была моральная поддержка, и притом немедленно.