Фистула

«Не оборачивайся, я бегу за тобой!»

Неуклюжий ребёнок натыкался на колючие кусты, спотыкался о распухшие корни, но луна освещала нам верные тропы, и Лев, а за ним неотступающий я выбрались из леса и оказались перед раскрытым створом задних ворот. Страшный человек не спешил, он ступал уверенными, громадными шагами. Я представил, какие у него сильные и безжалостные руки. Медлить было нельзя. Мы проникли в сад, я запер ворота, вдруг проклятый увалень-пёс зарычал, залаял и стал носиться на трёх лапах по вольеру, напрыгивая на сетку, – и тяжело падать на землю, и подскакивать.

«Феля, фффф! Нельфя! Феля, фффф!»

«Лёва, брось, бежим скорее!»

На обратном пути по саду я уже не останавливался ради созерцания мира, да и не видел больше никакой красоты – лишь быстрые беспокойные тени, болезненный свет и призрачного ребёнка, торопливо ковыляющего по направлению к дому. Только когда я оказался перед самой дверью (а Лев уже зашёл внутрь), то, взявшись за ручку, позволил себе посмотреть назад. Никого не было видно, никого не было слышно, кроме бесновавшегося пса. Более того, этот мой взгляд, этот поворот головы как будто за секунду преобразил реальность – тени, которые я видел только что, упорхнули, мир встречал новый мягкий сиренево-жёлтый рассвет. Мне удалось унять колотящееся сердце. Страшный человек не посмеет проникнуть сюда вне ночи. Лев в безопасности, оба мы – в безопасности и как никогда едины благодаря разделённой тайне. А если этот монстр когда-нибудь ещё раз появится – что же, я был почти готов его одолеть хоть голыми руками, чувствовал, что моё живое существо окончательно встало на мою сторону и больше не нуждается в клетке, за которой я его порою так старался удержать. (Для нашей с ним метаморфозы оставалась одна последняя преграда.)

Оказавшись в прихожей, я снял перчатки и вернул их в карманы плаща не сразу различил потрясающее по своей нелепости зрелище, а только преодолев половину коридора, приблизившись ко входу на кухню. Там, в дверном проёме, опёршись спиной на деревянный наличник, стоял величественный, вонючий, голый – и задремавший Капитан. Сопящий, натурально дрыхнувший, но остававшийся при этом на ногах, как бронзовый робот с севшим зарядом. Он был повёрнут ко мне, я видел его рожу – глаза были прикрыты, быстро подрагивали, как резиновые; пузо – татуированное, плотное, неподвижное; член – толстый, тёмный, побывавший ночью в моей сестре, в то время как их сыну угрожала смертельная опасность. Видимо, Ариадна так его заездила, что во время ночного туалетно-кухонного вояжа он решил минутку отдохнуть, но сдался усталости. Давно ли он так стоял, я понять не мог, но Лев, возвращаясь, наверняка тоже его осмотрел (впрочем, как я теперь узнал, мальчик видел и не такое). На цыпочках проходя мимо него, я фантазировал, как у меня в руках оказывается нож и я осуществляю давно назревшее желание оскопить Урана, а он даже инстинктивно не успевает защититься, – а ей бы я этим же ножом отрезал и скормил жирные губы за то, что бросила ребёнка в беде.