Другой Брежнев

В мае 1972 года соглашение ОСВ-1 торжественно подписали Брежнев и Никсон.

В 1974 году Брежнев встречался во Владивостоке с новым президентом США Фордом. Г. Арбатов вспоминал, что Брежнев снова «имел длинный, очень острый и громкий спор с военным руководством… Об этом я знаю как от наших участников, так и от американцев, рассказывавших, что в решающий момент беседы советский лидер выставил всех из кабинета и чуть ли не час говорил по телефону, да так громко и эмоционально, что шум был слышен даже через стены и закрытые двери». «Разговор состоялся крутой, — свидетельствовал Валентин Зорин, — он кричал так, что было слышно через дверь». Этот разговор происходил, когда в Москве была уже глубокая ночь.

Глава государства Николай Подгорный требовал от Брежнева «поднажать на Вашингтон». Это означало срыв встречи. «Возражения Подгорного буквально взорвали Брежнева», — писал А. Добрынин. Генсек возбужденно заявил: «Хорошо… Я сейчас объявлю Форду о прекращении встречи с ним, а сам сразу вылечу обратно в Москву, где соберем Политбюро. Я там вместе с Громыко выступлю против вас с Устиновым, и пусть Политбюро нас рассудит».

Услышав такой жесткий ультиматум, Подгорный сдался. Он примирительно заявил, что Брежневу на месте, конечно, виднее, как решать дела с американцами. Но в этой истории любопытно и то, что Брежнев не очень старался скрыть свой спор от американцев. Вероятно, он опять-таки давал им понять: в Кремле есть и «ястребы», и «голуби» и сам он принадлежит к последним. В конце концов так решили и на Западе. Генри Киссинджер писал: «Как-то раз Брежнев предался воспоминаниям. Он рассказал о своих юных годах, проведенных на Украине, и об участии отца в Первой мировой войне. Пережив такую бойню, отец понял, что самая благородная цель — мир; он неустанно твердил это. И Брежнев был согласен: мы достигли исторического момента, когда нужно строить памятники не героям войны, не генералам, а борцам за мир».

К Брежневу на Западе стали относиться с подчеркнутым уважением, которое немало изумляло многих его спутников. «Меня удивляло колоссальное почтение, — писал Е. Чазов, — которое не только высказывали, но и подчеркивали при визитах главы государств». Леонид Ильич не без ноток гордости заметил в одной из речей: «В беседах с иностранными государственными деятелями иногда приходится слышать такие рассуждения, что, мол, в миролюбие Брежнева мы верим, а вот как насчет других у вас, в СССР, — это-де еще неизвестно…»

«Сделайте еще одно фото для истории». Во время поездки по Америке в 1973 году Брежневу были оказаны высочайшие почести. Впервые Вашингтон посещал не глава правительства СССР, а именно вождь советских коммунистов. Выглядело это весьма необычно. А. Добрынин вспоминал: «Запомнился в этой связи по-своему исторический момент, когда мажордом громко объявил собравшимся о появлении Брежнева, приглашая тем самым всех встать: «Дамы и господа! Генеральный секретарь Коммунистической партии Советского Союза!» Такое впервые прозвучало под сводами Белого дома. Брежнев, да и сопровождающие его сотрудники, как и все присутствовавшие, почувствовали необычность ситуации». Титул Брежнева американцы обычно произносили неполно, без слов «ЦК», но от этого он звучал только еще более весомо.