![Все свои. 60 виньеток и 2 рассказа [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/4/8/8/1/vse-svoi-60-vinetok-i-2-rasskaza-litres-download.jpg)
Все свои. 60 виньеток и 2 рассказа [litres]
- Автор: Жолковский Александр Константинович
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 9785444814246
- Жанр: Самиздат
Электронная книга - «Все свои. 60 виньеток и 2 рассказа [litres]». Краткое содержание книги:
Внимание! Книга содержит нецензурную лексику.
С Кавериным Лёша, насколько можно судить, не встречался, но выросши в писательской среде, а потом долго варясь в андеграундной тусовке, непосредственно наблюдал изнанку российской литературной жизни[54]. Лёше было что вспомнить, и в «Меандре» этому посвящена не одна филигранная главка. Вчитаемся в «Арктику».
Повествование начинается издалека, с возвращения из эвакуации, и строится на постепенном приближении к Каверину, приближении, все время сопрягаемом с отталкиванием:
Когда в начале августа 44‐го года мы вернулись в Ленинград, в нашем пострадавшем от снаряда жилье на третьем этаже жить было нельзя, и нас подселили в квартиру Вагнера этажом выше. Некоторое время мы там с мамой жили одни в маленькой комнате. В большую комнату Вагнеров я старался не заходить. Там среди безобидных натюрмортов и других работ жены Вагнера висела и большая неоконченная картина мрачных тонов – синеватая женщина на набережной канала. Я ее боялся.
Еще раньше, до того, как папа переехал от нас через двор, маму в конце сентября или в начале октября 44‐го года положили в больницу.
Семилетний Лёша как бы вселяется в родной дом, но не совсем, – живет в чужой квартире. Чужой, но тоже писательской; писательской, но не собственной и не каверинской. И, ввиду некоторых аспектов ее художественного антуража, немного страшных – несмотря на присутствие мамы, упоминаемой пока что мимоходом.
Дальше следует пассаж, развивающий, с двусмысленными фиоритурами по адресу хозяина квартиры, тему Севера – тему, которой предстоит привести нас к автору ДК:
Николай Петрович Вагнер, пожилой арктический писатель. Ленинград – самый северный из больших европейских городов… Поэтому в Ленинграде Музей Арктики, Институт народов Севера и всегда было несколько писателей – специалистов по Северу. Почему-то все они носили германские фамилии – наш сосед Вагнер, а еще Кратт, Гор. Я как-то попробовал почитать одну из надписанных нам Вагнером книг. Оказалось, про рыболовецкий колхоз. Было очень скучно. Герои то и дело сообщали друг другу: «Пошла сёмушка, пошла…»
Разделавшись с Вагнером, Лосев делает еще один, знаменательный, шаг в сторону Каверина, но читатель об этом пока не догадывается:
Был еще среди авторов-северян, но к тому времени уже умер, писатель и художник с географически подходящей фамилией, Пинегин (уж не псевдоним ли, за которым тоже скрывается Шмидт или Штольц?)[55]. Вдова Пинегина, Елена Матвеевна, красивая еще, средних лет женщина, была маминой приятельницей. Ее второй муж, журналист Колоколов, был почти всегда в разъездах.
Писатель Николай Васильевич Пинегин (1883–1940), действительно, существовал и к 1944 году, действительно, уже умер, но печатался, как видно из статьи о нем в Википедии, под настоящей фамилией. Впрочем, Лёшиной хохмы это отнюдь не портит, а его понятный интерес к псевдонимам игриво сближает/сталкивает его с очередным автором-северянином[56].
Тема Севера продолжает развиваться, чему сопутствует очередной пространственный шаг, ведущий к Каверину: перемещение Лёши вместе с мамой в квартиру теперь уже Пинегина; под сурдинку повторяется и беглое, но в дальней повествовательной перспективе ключевое, упоминание о приятельстве мамы с вдовой писателя:
Пинегинская квартира была этажом выше нашей, и оттого там было светлее. К тому же половину пола в кабинете покрывала шкура белого медведя, к тому же на стенах висели картины Пинегина, изображавшие ярко-синее небо и сияющие белые льды (точь-в-точь как картины Рокуэлла Кента, которые я увидел много позже), и всевозможные заполярные трофеи. Мама вела с Еленой Матвеевной беседы в другой комнате, а мне предлагалось глазеть на заполярные диковины.
Оказавшись в квартире, пропитанной духом Заполярья, Лёша пытается и сам им проникнуться, но безуспешно:
Я трогал голову медведя с собачьими стеклянными глазками… Посматривал на картины, увы, не оживленные парусником или пароходиком… Еще там были самоедские музыкальные инструменты, узкие изогнутые металлические пластинки, которые, если их цеплять за передние верхние зубы, издавали «дзы-ннь». Я, не без брезгливости, пробовал подзинькать самой маленькой и тонкой, но были там и такие, что заставляли подивиться крепости самоедских зубов… Все это быстро надоедало.
54
У меня, сына музыковедов, был отчасти аналогичный опыт в музыкальных кругах; писателя же я вблизи наблюдал только одного – Михаила Зенкевича, отца моего дворового приятеля Женьки, см. виньетку «Акмеизм в туфлях и халате».
А в доме на канале Грибоедова мне привелось несколько раз останавливаться (у моего друга, редактора «Звезды» Андрея Арьева) начиная со второй половины 1990‐х, когда я как раз писал о Зощенко и смог получить наглядное представление о том, из какой квартиры в какую Михаил Михайлович ходил от Веры Владимировны к Марине Диодоровне Мухранской, – но это и все.
55
Пинега – река в Архангельской области России, правый приток Северной Двины.
56
Как выясняется из переписки с Арьевым (имейл от 26.03.2008), его квартира, № 82 (где он жил с 1989‐го по начало 2006‐го и где в конце 1990‐х – начале 2000‐х останавливался я), в свое время принадлежала не кому иному, как Вагнеру! А соседней была № 80, квартира Пинегина, и его вдова жила там в оставшейся ей в конце концов одной комнате до начала нулевых (когда переехала в дом для престарелых), так что я в принципе мог сталкиваться с ней в общем коридорчике. Квартира Лифшицев была этажом ниже.