![Все свои. 60 виньеток и 2 рассказа [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/4/8/8/1/vse-svoi-60-vinetok-i-2-rasskaza-litres-download.jpg)
Все свои. 60 виньеток и 2 рассказа [litres]
- Автор: Жолковский Александр Константинович
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 9785444814246
- Жанр: Самиздат
Электронная книга - «Все свои. 60 виньеток и 2 рассказа [litres]». Краткое содержание книги:
Внимание! Книга содержит нецензурную лексику.
О повествовательной дымке я заговорил не всуе. Когда в точности происходили паломничества Каверина с букетом, не совсем ясно. Елена Матвеевна представлена привлекательной вдовой Пинегина, разговоры с ней Лёшиной матери отнесены к 1944 году, тогда же, надо понимать, одновременно с отъездами Лидии Николаевны на дачу, в командировках удобным образом оказывался и журналист Колоколов. И вспоминая все это в 1999‐м, мать делится с Лосевым «сплетнями полувековой – да более того! – давности». Все это как будто позволяет датировать букеты и водные процедуры серединой 1940‐х, однако сама Ася Михайловна говорит: «до войны»! Но тогда дело должно было происходить либо при живом Пинегине (которому к этому времени еще не было шестидесяти, но Каверин, как и Елена Матвеевна, был много моложе), либо в относительно короткий промежуток между его смертью (18.10.1940) и началом войны. Наконец, история могла длиться годами… [60]
Но это еще не конец «Арктики». В финальном абзаце Лосев, недаром на протяжении всей главки примеривавшийся к собратьям по перу, отдает, разумеется не без налета двусмысленности, должное высокому профессионализму Каверина – так сказать, окончательно сливается с ним в экстазе:
Я подумал: вот это писатель! Из Елены Матвеевны, вдовы в квартире, наполненной полярными трофеями мужа, он сделал свою вдову полярника Марью Васильевну, это понятно. Но ее соблазнителя, предателя и лицемера, выкроил из самого себя!
Я же, дойдя до этого места, подумал: вот это литературовед! Ай да Лёша, ай да сукин сын! И как я мог забыть о его находке и не вставить ее в свою статью о ДК?!
…А что же Бунин, о котором мы вроде бы забыли?! А то, что история со вдовой, букетом и ванной могла бы послужить отличным сюжетом для сорок первого рассказа «Темных аллей»! Я постарался показать, какую конфетку сделал из этого Лосев, но думаю, что Бунин развернул бы сюжет иначе.
Интересно как? По адюльтерной линии на ум приходят «Кавказ», «Дубки», «Генрих», но все это слишком кроваво. Повеселее «Визитные карточки» и совсем водевильна «Кума». Кадр с обнажением в ванной есть в рассказе «В Париже», только ню там женское (мужские Бунину были явно ни к чему)[61].
Что Лосев думал о бунинской прозе, в частности о ТА, ни из «Меандра», ни из других публикаций не видно. Но у него есть стихотворение, озаглавленное «Из Бунина», перекликающееся с «Легким дыханием» (а возможно, и с чем-то еще) и посвященное жене:
Нине
ВАР + СОВМ
Меня долго занимал вопрос, что он за человек. С одной стороны, знающий коллега-филолог, прекрасно владеющий русским, воспитанный, изящный, пожалуй даже красивый, еще и умелый администратор. Мы были давно, хотя не близко, знакомы, иногда обменивались услугами, иногда полемизировали, вполне корректно, по поводу интересовавших нас обоих текстов, и я всегда удивлялся, что́ же вызывает у меня какую-то непонятную настороженность. В детали я не углубляюсь и узнаваемого портрета не даю (не было бы ничего легче) – речь, собственно, не о нем, а о том, как изобретательна жизнь в плетении своих словесных узоров.
Однажды, почти одновременно, мне случилось спросить о нем двух человек, мнение которых я ценю: двух близких мне очень умных и очень разных женщин. Симпатий друг к другу они не питали, да и вообще были во многом противоположны. Одна – русская американка из дворян, профессор, вся очень правильная, гранд-дама, претендентка на роль первой леди американской славистики, другая – эмигрантка, еврейка, художница из московской богемы, быстрая на язык и на игру без правил. Было у них и много общего: высокий рост, яркая внешность, сильный характер, то, что по-английски называется presence. Но речь и не о них, а о том, что эти две столь несхожие между собою пифии порознь, не сговариваясь – и не задумываясь, – изрекли в сущности одно и то же. Одна: Sleazy, другая: Скользкий. Я был поражен как мгновенностью их реакций, так и чуть ли не полным смысловым и фонетическим созвучием двух лапидарных вердиктов.
60
Согласно Арьеву, с которым Лосев обсуждал достоверность рассказа Аси Михайловны, она могла, поддавшись повествовательному порыву, многое преувеличить. Так, жена Каверина была вовсе не уродлива и «очень обаятельна». А квартира Пинегина выходила (как и пишет Лосев) окнами на канал, а не во двор, так что шикарного дефиле с букетом Елена Матвеевна наблюдать не могла. В результате кое-что из рассказа матери Лёша (посвятивший ей в «Меандре» главку под названием «Мама у меня тоже писательница»; с. 200–204) опустил: «например, по изначально более изящной версии, увидев в окошко возлюбленного, пересекающего двор с букетом цветов, Елена Матвеевна успевала к его приходу немного раздеться». В прижизненную публикацию подборки из мемуаров Лосева (Звезда 2007, 7: 107–133) главка «Арктика» не вошла»: за «У художников» сразу идет «Вода».
61
А вот что написал мне в том же имейле Арьев:
В университетском дипломном сочинении я сравнивал «В Париже» со <…> сценами из «Исполнения желаний» <…> Каверин был весьма доволен. Но тут всегда трудно сказать – из‐за действительной связи или из‐за лестности сравнения. Во всяком случае, он заверил меня, что считает «В Париже» одним из лучших рассказов Бунина.
62
Стихотворение 2002 года; опубл. в «Звезде» (2004, 1: 33) и в сб.: Лев Лосев. Как я сказал: Шестая книга стихотворений (СПб., 2005. C. 30). Эта книжечка у меня есть – с дарственной надписью красными чернилами:
Не проявить ли, право, прыть —всучить певцу инфинитивасвое сомнительное чтиво?Ну, что же, так тому и быть! Алику от Лёши Hanover 15.IV.05Апрель 2005 года – наша последняя встреча. По Лёшиному приглашению я прочел в Дартмуте лекцию – о пушкинском «<Из Пиндемонти>», в частности о его инфинитивном финале. Гонорар, как это бывает в университетах, ко дню лекции не выписали, и я собрался уезжать без него. Но в день отъезда ранним утром, еще до завтрака, в гостинице появился Лёша – с чеком и надписанным сборником в руках. Это был его стиль.
Рукопись своей большой работы о нем – «„Пушкинские места“ Льва Лосева и их окрестности» («Звезда» 2008, 2: 215–228) – я решил, во избежание неловкостей, ему не показывать, но он успел прочесть статью в печати и (по словам Дмитрия Быкова, посетившего его в Гановере осенью 2008 года), отзывался о ней с одобрением.