Все свои. 60 виньеток и 2 рассказа [litres]

Посткоммунистические конференции быстро вошли в моду. Уже весной 1998‐го состоялась большая такая конференция в Иерусалиме, организованная Дмитрием Сегалом, а в 2000‐м Шалин созвал в Лас-Вегасе свою третью, опять очень представительную. На нее съехались не только собственно участники, но и множество их друзей, подруг и, как написал бы тот же Зощенко, родственников со стороны жены.

Там были, например, такие новые поэтические звезды, как Д. А. Пригов, Тимур Кибиров и Лев Рубинштейн, а с другой стороны, звезда постарше – Александр Кушнер. Я по-приятельски льнул к «новым» и на выступлении Кушнера, стихи которого всегда любил, попытался потянуть их за собой в первый ряд, чтобы лучше слышать и видеть. Однако они принципиально отказались и демонстративно отсели подальше. Можно было вживе наблюдать зигзаг поэтической эволюции по Тынянову.

Навсегда запомнилось выступление Леонида Пинчевского – одного из андеграундных художников, давно перебравшихся в Штаты, а теперь приглашенных на лас-вегасскую конференцию. Его участие было тем актуальнее, что стены и потолки отеля «The Venetian» в стиле венецианских мастеров выполнил именно он. Свой доклад, озаглавленный «Исповедь продажного художника», Пинчевский посвятил тому, как, в отличие от былых собратьев по контркультуре, гордо влачащих нищенскую жизнь вечных врагов истеблишмента, он занялся коммерческой отделкой домов богатых меценатов и проектами вроде «The Venetian». «Это ведь не просто деньги, это творческий вызов! Изготовить Пикассо или Кабакова – долго ли? Там ведь главное подпись. А ты вот распиши потолок так, чтобы было видно, что Веронезе!» Доклад имел шумный успех, и Пинчевский устроил для желающих экскурсию по своим венецианским росписям.

На этот раз Катя в Лас-Вегас поехала, правда не со мной (я был с другой дамой, молодой искусствоведкой), и тусовалась со своими приятелями по давней московской художественной богеме, в частности – с двумя бывшими мужьями, Иосиком Бакштейном и Вадиком Паперным. В какой-то момент эта троица предложила мне сфотографироваться вместе – с Катей, естественно, в центре. Я отказался. Выиграл ли я этот раунд, проиграл или свел вничью, долго оставалось неизвестным, пока Вадик не написал в своем эссе о конференции, что, по-видимому, с точки зрения Жолковского, для участия в подобном групповом фото надо было в свое время состоять с Катей в законном браке. Снимаю шляпу, лучше не скажешь.