Когда ещё не столь ярко сверкала Венера

Время течёт, не оставляя следа. Льёт с чёрных небес на землю серебряный свет сиротливая луна. Тоскливый и заунывный, доносится шёпот ночного ветерка, заблудившего в зарослях кустарника.

Мысли будто отсеклись от сознания, думы от переживаний. В глазах туманилось, и словно бы со стороны видел я себя невесомым и бестелесным за спиной Любовь Ильиничны, упавшей на колени перед тем, что осталось от Капки. Запустив пальцы в косматую шерсть, горемычная раскачивается из стороны в сторону, и лицо её светится в ночи матово-зелёным безжизненным пятном. Беззвучный стон как бесконечный горьких вздох изливается немым криком из её груди.

Оцепенение.

Но вот – супруга тихонько дёргает за рукав – через пустырь бредёт запоздалый прохожий. Задержался на мгновение, мельком запустил любопытные глаза на то, над чем преклонились три странные согбенные фигуры, тут же отшатнулся и ускорил шаг, чтобы быстро скрыться в арке дома.

Супруга погрозила ему во след веником и помогла Любовь Ильиничне подняться с колен, участливо обняла за плечи. Надо бы похоронить Капку по-человечески – невольно подумалось, и сказал, сам не ожидая от себя такой решимости, но тут же испугался, не вызовут ли мои слова нового приступа истерии. Женщины скорбно кивнули в ответ, и только-то. Когда понял, что обошлось, вздохнул с облегчением и приступил к немедленному выполнению сей горестной и непростой задачи.

Минут десять потребовалось на то, чтобы сбегать домой и вернуться с лопаткой и белой простынёй.

Не без трепета, я бы даже сказал – не без суеверного озноба я склонился над останками и сунул под лохматую тушу дрожащие руки. Капка оказался совсем-совсем невесомым. Какие-то космы свисали – руки? ноги? хвост? голова с ушами? Действительно, выпотрошен. Стало быть, одна только шкура и осталась. Я же говорила, – положив руку сверху и семеня рядом, вдруг молвила Любовь Ильинична, бледная и покойная как сама смерть, – что шкуру даже с мёртвого не снимут – не на того напали…

Место выбрали в палисаднике укромное, под нашими окнами. Завернули то, что осталось от Капки, в простыню и опустили на дно ямы, выкопанной мною настолько глубоко, насколько позволил грунт, перемешанный с камнями, битым кирпичом и бетоном. Хотел было пересадить куст сирени, но Любовь Ильинична предостерегла: не надо, мальчишки весной обломают – ему будет больно. Я огляделся по сторонам и вскоре нашёл на земле ветку дерева, кстати кем-то отломанную. Обчикал лопаткой, чтобы придать форму крестика, да и воткнул в землю. Это лишнее – сказала супруга, но спорить не стала: весной, дескать, когда земля просядет, придумаем что-нибудь вроде могильного камня.

Вдруг спазмом перехватило горло, подкатил ком и будто кто неожиданно тюкнул меня по самому кончику носа. Слава богу, темно на дворе и не видно, как на глаза навернулись слёзы, а то бы, глядя на меня, и супруга (тогда я ещё не знал, чего можно от неё ожидать, а чего нет) насупилась бы, накуксилась – расплакалась. А нам при Любовь Ильиничне надо было стойко держаться, не позволяя себе слабинки.